Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

в ближних тылах российской армии с помощью ударных дронов. И на какое-то время снабжение фронта было затруднено так, что многие проезжие фронтовые дороги стали неофициально называть «Дорогами смерти».

Долго так продолжаться не могло. К весне 2025 года мы поняли, что можем противостоять противнику и теперь знаем, как превратить «Дороги смерти» в «Дороги жизни».

НАСЛЕДНИЧКИ РЕЙХА

Первая точка: визит на позиции «большого», привычного и даже прославленного ПВО — зенитно-ракетного комплекса «Оса». Место его работы — военная тайна, поэтому зенитчики назначили нам встречу в освобожденной Красногоровке.

Мы едем по абсолютно пустому городу, ищем нужную улицу, высматриваем наших связных. В Красногоровке вообще никого нет — ни машин, ни местных, ни военных. Одних вывезли в Донецк, другие ушли далеко вперед. Ветер лупит с порывами до 10 м/с, и Красногоровка поет. Ветер свистит через миллионы осколочных отверстий в заборах, крышах, дорожных знаках. Оторопь берет от этой нечеловеческой музыки.

Я говорю попутчикам о странном парадоксе: Третьего рейха нет уже 80 лет, а его тактика «выжженной земли» неуклонно выдолняется, нашлись наследнички. Объясняю:

— Был целый массив приказов и циркуляров, составленных с немецкой педантичностью. Например, что нужно уничтожить на железной дороге, чтобы ее невозможно было быстро починить. Как затопить шахты? Какое оборудование и сырье вывозить? Какие службы вермахта угоняют трудоспособное население? По странному мистическому совпадению «выжженная земля» началось с приказа немецким соединениям группы армии «Юг»: «О тотальной зачистке от любой инфраструктуры всего Донецкого бассейна к востоку от реки Кальмиус». Странное совпадение?

ЕДИНСТВЕННЫЙ МЕСТНЫЙ

Частный сектор в этом районе города уничтожен, если осталась хотя бы коробка дома — считай, повезло. У одной такой коробки со снесенной крышей запаркован микроавтобус с наклейкой: «Помощь беженцам и вынужденным переселенцам, пострадавшим от военных действий». Во дворе своего дома возится немолодой мужчина. Сопровождающий говорит нам, что это первый гражданский, которого пустили в Красногоровку — вывезти вещи. Сергей пытается отделить хлам от того, что можно забрать и увезти. Руки у него дрожат, и я чувствую, что мужику нужно выговориться, рассказать о пережитом. Ему станет легче, я знаю это и включаю камеру.

Мой собеседник работал на шахте, пока ее не закрыли. Пошел охранником в красногоровскую больницу:

— В мае 2024-го ее заняли ВСУ. Вот просто пришел утром на работу, а там везде вэсэушники, генераторы работают. Что там охранять? Я повернулся и молча ушел домой.

— Как жили, чем кормились?

— Утки у меня были, огород, колодец. Ходил за водой по утрам, меня дрон сопровождал все время: видит, я с ведрами. А у колодца собиралась соседская живность, которую оставили. Коровы две паслись, козы. Я их поил, а беспилотник смотрел на нас. Не трогал.

Я замечаю, что это был наш дрон. Во-первых, что вэсэ-ушникам разведывать тогда в Красногоровке? Во-вторых, не тронул. А украинская армия местных тут трогала еще как. Всех, кто оставался, звали «ждунами», знали прекрасно, почему остались. Спрашиваю, мол, не пытались вывезти насильно? И тут моего собеседника начинает трясти от воспоминаний:

— Как же! И с милицией пытались, и угрожали. А потом по моему дому четыре раза ударили из танка. Он за больницей стоял, секунда — выстрел и сразу прилет. Я же знаю, кто стрелял, откуда! Жену на кухне ранило — в бедро, в живот, в шею. Смотрю — у дома уже микроавтобус стоит: «Эвакуироваться будете?»

Сергей отправил супругу с дочкой в кураховскую больницу, где ей оказали первую помощь. На прощание сказал жене: «Куда угодно, только не на Западенщину». А донбасский мужик остался. И четыре раза тушил свой дом.

— Вэсэушники ездили мимо и ржали, на меня показывали. Я же последний остался на всей улице… Крышу чиню. Думали, наверное: вот дурак!

Осенью Сергея вывели в безопасное место наши штурмовики. Через две недели выдали паспорт, поселился у родни в Донецке, нашел работу. Просит меня на прощание не показывать лицо, боится, что отомстят жене и дочке. Жена до сих пор лежит в какой-то украинской больнице. Я обещаю, конечно, как могу твердо, чтобы человек поверил и хотя бы об этом не переживал. Ему и так досталось…

ЗВЕРИ В НЕБЕ И НА ЗЕМЛЕ

Располага зенитчиков прикрыта своей, малой ПВО. Дежурят три человека. У дерева под маскировочной сеткой стоит охотничье ружье 12-го калибра. Эта группа людей, следящих за воздухом, называется ЗРО — зенитно-ракетная оборона. Для высотных целей, вроде «крыльев»-раз-ведчиков, имеются пулеметы. Еще у парней есть детекторы дронов, кстати, они давно перестали быть редкостью на фронте. Командир отделения ЗРО Александр Быков говорит, что их задача — прикрывать «Осу» во время работы. Они рассредоточиваются по району и наблюдают за небом. И слушают небо. Ружье у командира новенькое, дробовик-полуавтомат.

Спрашиваю, хватает ли патронов. Мне отвечают с легендарной солдатской хитростью:

— Хватает, но от подарка не откажемся.

Набираю десяток патронов с крупной дробью в черных гильзах марки «Жирный гусь», они особо мощные. Командир подставляет подсумок-сброс, ссыпаю подарок туда.

Ждем сигнала на выдвижение в позиционный район ПВО. Замечаю: на куче мусора валяется шикарный плюшевый конь-качалка. Чистенький, хотя все вокруг в бетонной пыли. К одному из полозьев «коня» прицеплен прямоугольный брусок, обмотанный синей изолентой. По размеру как 200-граммовая шашка тротила. Над ним — корпус советского алюминиевого фонарика с двумя батарейками. Боец объясняет:

— Не сработал. У него батарейки сели на морозе, саперы спокойно обезвредили.

Всю разбитую дорогу до позиции ПВО я думаю о том, что было в голове нелюдя, заминировавшего детскую игрушку. Не нахожу ему ни объяснений, ни оправданий. Для такого поступка единственная мотивация — звериная злоба.

Теперь «мавик» — главный снабженец закрепившихсяштурмовиков

С командиром расчета «Осы» говорю уже на позиции. Машина в бою с начала СВО, она прикрывала все значимые города Донбасса, сейчас на селидовском направлении. Машина очень бывалая. Обшита шахтной транспортерной лентой, она не горит и выдерживает осколки. На лобовой проекции — сетка-«мангал» и мощная РЭБ. Спрашиваю:

— Какой самый страшный зверь в небе?

— Не FPV-дроны, нет, самолет-«камикадзе». Он несет на себе очень мощный заряд, быстро идет, высоко. Если мы его засекаем, он нас засекает в ответ… A FPV опасны во время работы и при отходе с позиций, но нас прикрывает группа зенитно-ракетной обороны, отстреливается, не дает им приближаться к машине.

— С «большой» авиацией противника не сталкивались? — Нет, они летают на удалении от фронта. Боятся нашей ПВО.

«Оса» встает на дежурство, интервью сворачивается. Небо Донбасса насыщенно крыльями и винтами. Сейчас, например, работают дроны-разведчики. Облачность низкая, они буквально падают