Священная военная операция: между светом и тьмой - Дмитрий Анатольевич Стешин

Часике: это минимум три перевалки груза (я прошел две), из машины «Старого» все перегружается на квадрики. А на последнем этапе все уже заносится на себе в одно укромное место, потом распределяется по подразделениям.

Парни-штурмовики, ехавшие со мной в машине, не скрывали радости от того, что выпал снег. Минус — не видно мелких мин типа «лепестков» и натовских «колокольчиков».

В Артемовск мы заезжаем через Попасную, по легендарной «Дороге смерти». Она практически потеряла свой жутковатый статус — ее всю, по всей длине, затянули «проти-водроновой сеткой». На самом деле обычная пластиковая, очень дешевая сетка на высоких стальных шестах. Стоят мощные РЭБы, и бойцы-дорожники теперь не засыпают колеи и ямы, а латают эти сетки и натягивают новые. Один контролирует небо, остальные бродят по обочинам с высоченными складными лестницами. Все им машут, благодарят. То, что они делают, оценить невозможно, дорожники реально спасают жизни людей, и все это понимают.

Артемовск встречает нас лозунгами, в них много смыслов. Изначально черной краской было написано: «Бахмут — украинский город!», потом зачеркнуто и красной краской сделана корректировка: «Артемовск — город российский!»

«Старый» заводит машину под крышу, в ангар. Там тепло, ревет дизельный отопитель, похожий на турбину. За столом оказываются мои читатели. Меня угощают чаем, а я выкладываю гостинцы — колбасу из Макеевки и лаваш. Мне в ответ дарят пластиковый сувенирный щит с надписью «Державна автомобильная инспекция». Это все, что осталось от прошлой власти.

ОБЕРЕГ КАЛИБРА 5,45

Мы собираемся в гости к артиллеристам, потом поедем на позицию авиаразведчиков. Везет меня боец с позывным «Феликс», один из дарителей «незалежного» сувенира. Он объясняет мне, что и освобожденный Артемовск, и Часов Яр до сих пор набиты минами-сюрпризами и встречаются они в самых неожиданных местах. «Феликс» вспоминает:

— Возвращались из Часова Яра группой квадроциклов. Мой попал под сброс, осколок пробил радиатор, и я закипел. Появился еще один дрон, я бегаю вокруг машины и отстреливаюсь. Командир по рации приказал бросить машину, искать укрытие и ждать буксировщика. Я бегу по полю к каким-то развалинам — смотрю, автоматный магазин лежит! Новенький, тюнингованный, подхватываю, а под ним мина! Сидел потом в развалинах и думал, какой я дурак, вроде бы все знаю, не первый день на СВО, и вот не удержался. Взрыватель мины забило какой-то грязью и травой. Повезло.

«Феликс» показывает мне этот магазин, теперь это его оберег. Верхний патрон какой-то странный, с черной пулей. «Феликс» выщелкивает и кладет патрон мне на ладонь. Вместо штатной пули в термоусадочной трубке четыре свинцовые дробинки. Мой проводник объясняет:

— Если даешь очередь, получается плотный сноп дроби. Проверяли, нарезы в стволе не портит, нагаром ничего не забивает. Работает! Ну что, поехали?

Багги «Феликс» собрал сам, из старой «Фронтеры-Спорт», была такая машина в 90-х. Дверей у нее нет, по команде водителя в случае появления дронов я должен вывалиться из машины. В открытом кузове стоит второй стрелок — контролирует небо.

— Обстановка — на троечку, — говорит «Феликс».

С 1 января он потерял два квадроцикла, вывозил раненых. «Феликс» открывает мне тайное знание, которое можно получить только на этой истерзанной земле:

— Дрон почти никогда не попадает с первого раза. Ему нужен второй заход, третий. Те видео, что выкладывают укропы, — это работа профи, а их на фронте единицы.

Мы быстро прохватываем по дороге на Часов Яр, к стеле на въезде в Артемовск. Останавливаемся один раз — вражеский тяжелый дрон «Баба-Яга» только-только сбросил на дорогу противотанковую мину. Она лежит вниз взрывателем, но это не помешает ей сработать.

«Феликс» вызывает саперов. У стелы тоже было не все гладко — едва мы остановились, проходит десяток секунд, и в поле напротив нас падает первый снаряд. «Феликс» кричит мне: «Пристрелочный!» — и разворачивает багги, второй снаряд падает ближе, но мы не дожидаемся развязки. По мнению «Феликса», нас приняли за установщиков противодроновых сеток, они врагу как кость в горле.

ШИЛО, МЫЛО И АРТИЛЛЕРИЯ

Город мертв. Улицы пусты, редко-редко, торопливо поглядывая в небо, пройдет военный. На каждом перекрестке тусуются шайки собак — ждут своих кормильцев-солдат. Говорят, их не было год назад, а теперь собаки опять вернулись в Артемовск. Это добрый знак.

Артиллеристы живут в каких-то фантастических развалинах, очень глубоко под землей. «Феликс» прячет машину, стучит в подвальную дверь. Тишина. Стреляет одиночным в воздух. Не хочется, чтобы нас приняли за незваных гостей, а званые гости здесь очень редки и дороги. Артиллеристы сразу же бросаются варить сосиски, режут сыр, ставят чайник.

Замкомандира артподразделения добровольческой бригады «Эспаньола» с позывным «Аульский» утонул в любимом кресле. У его ног уселась кошка с позывным «Хохлуша». Спрашиваю: как работает артиллерия в условиях завоевания воздуха дронами? «Аульский» вздыхает:

— Военные действия стали еще умнее, технологичнее. Менять все время позиции — уже непродуктивно. Дроны везде и всегда, шило на мыло нет смысла менять. Поэтому только маскировка. И стрельба в цель, а не куда попало или просто ради стрельбы и отчета. Беспорядочного, беспокоящего огня больше нет. По-снайперски работаем, один выстрел — одна цель. Поразили, замаскировались.

— Как это выглядит на практике?

— Видим со своей «птицы»: враги тащат раненого. Мы не будем бить по ним сразу же всей батареей, проследим, куда они его занесут. И вот эту цель накроем. У нас норма — один пристрелочный, один в точку.

На прощание «Аульский» меня удивляет:

— Я в этом подвале написал немало песен, некоторыми горжусь. Мне здесь комфортно, но не потому, что тут глубокий подвал или какая-то особая локация, нет — товарищи рядом, для них и пишу. Я сам не футбольный фанат, но крепость их фанатского братства прочувствовал.

«Аульский» включает на телефоне трек с припевом «Бьет арта по Часов Яр», бэк-вокалом или фоном какая-то русская народная песня. Видеоряд простой и логичный — арта «Аульского» бьет и крошит врага в пыль.

НАСЫЩЕННОСТЬ МУСОРОМ

Позиции коптерщиков уже в прямой видимости Часова Яра — над ним, в морозном и безветренном воздухе, стоят столбы дыма. Не рассеиваются, не размазываются. «Феликс» замечает: мол, если я уложусь в минут десять, он багги прятать не будет. Я обещаю задать дроноводам лишь один вопрос, без традиционных чаепитий: «Как мы будем бороться с новыми вражескими дронами на оптоволокне?»

Такие дроны появились сначала у нас и произвели фурор. Их невозможно сбить РЭБом, и они передают отличную картинку. Конечно, ВСУ бросились нас догонять, делать свои похожие дроны.

Этот подвал ледяной, стена впитала в себя месяц морозов, бетон покрыт ледяной глазурью от людского дыхания, и голая ладонь