Тайная сила разведки Германии - Евгений Михайлович Гришин

для агентов, пропагандистские материалы. На третьем этаже российского посольства в Берлине создается резидентура, оснащенная радиостанцией, фотолабораторией, оборудованием для подделки паспортов; имелся даже склад оружия. Каждый член агентурной сети имел свою кличку и номер, данные московским центром.

Ознакомившись с этими донесениями, Николаи распорядился провести оперативную операцию по разоблачению подпольной деятельности большевиков, а также дискредитации подрывной, антигерманской деятельности лидеров Германской компартии. Радек, Мархлевский, Раковский были арестованы по обвинению в подрыве конституционного строя в Германии. Радек заключен в берлинскую тюрьму Моабит, Мархлевский и Раковский высланы в Россию. Сложнее было избавиться от Иоффе, поскольку он как посол пользовался дипломатическим иммунитетом. Вскоре поступило агентурное сообщение о том, что в дипломатической почте для посольства содержится несколько ящиков с пропагандистской литературой. При разгрузке багажа на вокзале Фридрих-штрассе немецкий агент-носильщик «случайно» роняет один из ящиков на землю, из расколовшегося нутра которого по всей платформе разлетаются сотни листовок и прокламаций с призывом к революции. Прибывшая полиция арестовывает всю дипломатическую почту. Этот инсценированный германской разведкой инцидент послужил поводом для разрыва дипломатических отношений с РСФСР и высылки Иоффе со всем персоналом посольства из Германии. Данную операцию в ноябре 1918 г. можно считать первым случаем столкновения германской разведывательной службы с советской разведкой.

Упоминание о подготовке Антантой «переворотов в России, Вене, Будапеште и в Софии» касается провокационного убийства германского посла графа Мирбаха и заговора Локкарта в Москве. Мирбах сообщал в Берлин о крайне обострившейся борьбе за власть между большевиками и эсерами, предсказывая поражение Ленина и предлагая переориентировать приоритеты в пользу социалистов-революционеров. Желательно, по его мнению, поддержать эсеров и срочно выделить для этого 40 миллионов марок и «ежемесячно в дальнейшем по 5 млн». Эта депеша и послужила якобы приговором Мирбаху.

Вспоминая о кризисной ситуации в июле 1918 г., Троцкий писал: «Моментами было такое чувство, что все ползет, рассыпается, не за что ухватиться, не на что опереться… Продовольствия не было. Армии не было. Государственный аппарат еле складывался. Всюду гноились заговоры… 3 июля Владимир Ильич позвонил по телефону ко мне в Военный комиссариат.

— Знаете, что случилось? — спросил он тем глуховатым голосом, который означал волнение.

— Нет, а что?

— Левые эсеры бросили бомбу в Мирбаха, говорят, тяжело ранен. Приезжайте в Кремль. Надо посоветоваться.

Через несколько минут я был в кабинете Ленина. Он изложил мне фактическую сторону, каждый раз справляясь по телефону о новых подробностях.

— Дела! — сказал я, переваривая не совсем обычные новости. — На монотонность жизни мы пожаловаться никак не можем.

— Да, — ответил Ленин с тревожным смехом. — Вот оно — очередное чудовищное колебнутие мелкого буржуа… — Он так иронически и сказал: колебнутие…

— Как бы, однако, левые эсеры не оказались той вишневой косточкой, о которую нам суждено споткнуться…

— Я как раз об этом думал, — ответил Ленин, — ведь в том и состоит судьба колебнувшегося мелкого буржуа, чтобы послужить вишневой косточкой для нужд белогвардейца… Сейчас надо во что бы то ни стало повлиять на характер немецкого донесения в Берлин. Повод для военного вмешательства предостаточный, особенно если принимать во внимание, что Мирбах, вероятно, все время доносил, что мы слабы и что не хватает лишь толчка…»

По мнению Николаи, в подготовке убийства эсерами посла Мирбаха участвовали агенты французской разведки, чтобы спровоцировать возобновление войны между Россией и Германией. «Попытка переворота со стороны социалистов-революционеров с помощью Антанты в июле 1918 г. в Москве, убийство германского посла фон Мирбаха и германского главнокомандующего на Украине генерал-фельдмаршала фон Эйгорна были последними активными проявлениями деятельности французской разведки, работавшей до и во время войны за участие России в борьбе против Германии, — пишет он в книге “Тайные силы”. — Генерал-фельдмаршал фон Эйгорн пал жертвой неприятельских убийц в Киеве, где охрана была сильно затруднена. На Балканах, в классической стране политических убийств, находился под постоянной угрозой болгарский царь Фердинанд. Предостережения относительно него получала и германская разведка».

События в Германии тем временем нарастали бурным темпом. В двери стучалась революция. На Западном фронте германская армия терпела одно поражение за другим. Надвигалась катастрофа. На совещании в городе Спа под председательством кайзера Вильгельма II все собравшиеся — канцлер, министр иностранных дел, военные начальники Гинденбург, Людендорф — были подавлены. Людендорф заявил, что немецкая армия не в состоянии наступлением на фронте сломить противника; оборонительными действиями добиться мира также невозможно; ждать победы не приходится; надо достигнуть окончания войны дипломатическим путем. Вильгельм II предложил начать мирные переговоры с Антантой через нидерландскую королеву.

О поведении кайзера в последние дни перед отречением от престола можно судить по двум дневниковым записям Николаи. 31 октября 1918 г.: «Вечером кайзер обедает у нас. Его появление несколько задерживается. Фельдмаршал с каской и полевой повязкой ходит взад-вперед, ожидая высоких особ, причем ходит вне зала, и лишь раз он просовывает голову через большую стеклянную дверь в комнату, где мы ждем с Тренером, и говорит: "Я сам себе кажусь несущим службу флигель-адъютантом”. Когда кайзер входит вместе с ним в комнату, я замечаю, что кайзер ведет себя тихо и заметно сдержанно. У меня в памяти прочно запечатлелось ощущение, что я вижу кайзера в последний раз. Кайзер садится за стол между Гинденбургом и Тренером. Рядом с Гинден-бургом Плессен, возле Плессеная, рядом со мной фон Хиршфельд. Круг старых сослуживцев Верховного командования ясен каждому. Кайзер замкнут, но со мной приветлив, как всегда. Тренеру приказано сделать ему доклад о положении на фронте в половине десятого вечера, но не в служебном помещении, а в нашей столовой, находящейся рядом. Там расстилают карты и т. д. Тренер покрикивает, и это создает какое-то беспокойство. Ровно в назначенное время появляется фельдмаршал и тихо говорит через плечо, что все готово к докладу. Кайзер, заметив беспокойство и не зная причины его, спрашивает: “Что случилось? Что, я мешаю?” Гинденбург успокаивает кайзера и просит привыкнуть к ситуации, царящей во время вечернего доклада, — всегда, мол, так. В столовой все стояту стола, накрытого картой. Кайзер разыгрывает предназначенную ему фельдмаршалом роль. Стоя между Гинденбургом и Тренером, он опирается своей правой, украшенной кольцом рукой на карту. Для меня это последнее волнующее и потрясающее впечатление. Еще в Плессе кайзер в присутствии своей жены как-то сказал: “Я уже только тень”».

Запись без указания даты, сделанная, судя по содержанию, после 9 ноября 1918 г.: «С уходом Людендорфа началось давление на кайзера, чтобы он отрекся от престола. Его власть была уже почти полностью смята. И когда он хотел послать в Киль особенно энергичного адмирала, чтобы подавить начинающиеся мятежи на флоте, новое правительство встретило это с раздражением, оно всячески этому препятствовало. Возле