Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

обновление». Она оправдывала «Движение» и правление Франко как своего рода военное междуцарствие, на протяжении которого либеральный и левый яд будет устранен из Испании. Когда это произойдет, монархия будет не столько восстановлена, сколько «установлена» – чтобы подчеркнуть разрыв преемственности с прошлым. Франкистские институты, и в частности «вертикальные» синдикаты, то есть государственные, непредставительные и не нацеленные на конфронтацию «профсоюзы», ориентировались на итальянские фашистские модели и, по сути, служили подачкой фалангистам, обнаружившим, что роль их оказалась меньше той, на которую они рассчитывали. Режим военного времени щеголял ультракатолической, националистической и централизаторской риторикой, которая была по душе всем группам правых. В церемониях крещения были запрещены баскские и каталонские имена. Использование местных языков, каталанского и эускера, стало расцениваться как род подпольной подрывной деятельности. Когда франкистские войска в середине января 1939 года вошли в Таррагону, в соборе была проведена сложная церемония с участием роты пехотинцев. Отправлявший службу священник, каноник собора Саламанки Хосе Артеро, настолько увлекся во время своей проповеди, что выкрикнул: «Каталонские собаки! Вы недостойны солнца, которое светит на вас!» В республиканской зоне не было ничего, что можно было бы сравнить с идеологической сплоченностью или ясностью цели, которую обеспечивали Католическая церковь и объединенное «Движение».

Доминирующими ценностями повседневной жизни в националистической зоне были ценности католические, иерархические и несколько пуританские. Посещение ресторана без пиджака выглядело подозрительным. Женщинам рекомендовалось одеваться с подчеркнутой скромностью, не курить и не пользоваться косметикой. Рукава должны были доходить до запястья; вырезы – не ниже шеи; юбки – пышными и длинными. Дети старше двух лет были обязаны носить на пляже купальные костюмы. Однако в условиях военного времени, социальных потрясений, неопределенности и тяжелых утрат существовала определенная степень сексуальной распущенности, которая ужасала власти. Более того, экономическая нужда и потребности солдат, находящихся в отпуске, привели к массовому буму проституции, так что пришлось принять указы против «торговли плотью».

В реакционной атмосфере мятежной националистической зоны не могло быть ничего похожего на ассоциирующуюся с республиканцами эмансипацию женщин. Образ националистических женщин как девственниц или хороших матерей – безупречных, пассивных, покорных и благочестивых хранительниц морального очага – пропагандировался Церковью и женской организацией «Фаланги», «Женской секцией» (Section Femina). Все это резко контрастировало с вымышленным образом «красных шлюх». В целом от националистических женщин ожидали, что они внесут свой вклад в военные усилия, присоединившись к различным социальным службам, управляемым «Женской секцией». Там в рамках франкистских медицинских служб и благотворительной организации «Социальная помощь» (Auxilio Social) женщины получили возможность участвовать в общественной жизни, в которой им до сих пор было отказано, хотя и она длилась недолго. Идеологическая направленность зарождающегося режима Франко заключалась в том, чтобы подчеркнуть роль женщин как хранительниц домашнего очага и матерей воинов-фалангистов. По иронии судьбы продвижение этого послания было поручено независимым одиноким женщинам.

Интеллектуальная жизнь была крайне отупляющей. Ритуальные сожжения книг уничтожили любые остатки либеральной культуры и многое другое. Книги, напечатанные в националистической зоне, обычно имели обозначение nihil obstat[14] и датировались I, II или III годом Триумфа, а не календарным годом. Бестселлерами становились сенсационные описания зверств красных, панегирики военным победам националистов или же вязкие труды в области фалангистской теории. Изобразительное искусство было примитивно назидательным, а музыка практически отсутствовала. Ничего похожего на политические дебаты в республиканской зоне не существовало. Пропаганда была унылой и всепроникающей. Типичным лозунгом, который можно было обнаружить на стенах по всей националистической зоне, был: «Честь – Франко, Вера – Франко, Власть – Франко, Справедливость – Франко, Эффективность – Франко, Интеллект – Франко, Воля – Франко, Строгость – Франко». Под поверхностью религиозной и патриотической экзальтации скрывалось ядро дешевой и грубой похабщины. Асанья описывался как монстр, созданный Франкенштейном, а не рожденный женщиной. Другие лидеры республиканцев описывались как сексуальные извращенцы. Некоторые из наиболее абсурдных утверждений вышли из-под пера Эрнесто Хименеса Кабальеро, чьи ранние романы были настолько нелепы, что его теперь считают отцом испанского сюрреализма. Его взгляды на причины войны по своему интеллектуальному уровню соответствовали взглядам капитана Агилеры: «Если бы французские женщины не показывали свои бедра в водевилях и бассейнах Парижа, где воспитывались наши республиканцы, если бы играющие в теннис американки годами не заполоняли наши киноэкраны, если бы нордические женщины не отдавались культу солнца, возможно, наша ужасная гражданская война в Испании не разразилась бы». Среди его наиболее безумных идей был замысел основать новую фашистскую династию посредством спаривания нордического Гитлера с испанкой, чопорной и ничего не подозревающей Пилар Примо де Риверой, сестрой Хосе Антонио.

Характерной чертой атмосферы в националистической зоне было проникновение воинственного и триумфального тона официальной пропаганды в торговлю. Производители хереса «Гонсалес Биасс» недурно нажились на освобождении Алькасара, назвав один из своих брендов Imperial Toledano («Толедское имперское») и заручившись его поддержкой генералом Москардо. Шляпники в своих проспектах указывали, что красные ходили с непокрытой головой. Газеты были полны рекламы, которая одновременно способствовала войне и использовала связанные с ней образы. Фармацевтическая лаборатория в Малаге объявила: «Теперь, когда город освобожден от марксистских орд, ее продукция доступна во всех хороших аптеках Севильи». Компания Firestone выразила свою уверенность во Франко с помощью рекламной кампании, которая открыто отождествляла продукцию фирмы с военными действиями: «Победа улыбается лучшим. Славная армия националистов всегда побеждает на поле боя. Firestone Tyres одержала девятнадцатую подряд победу в гонке Indianapolis 500». Тон взаимоподдержки и всеобщего подъема нашел наиболее точное и наглядное отражение в рекламе, гласившей: «Araceli [бюстгальтеры и корсеты] приветствуют националистическую армию. ¡Viva Franco! ¡Arriba España!».

Повседневная жизнь в националистической зоне была гораздо более приятной, чем в республиканской половине страны, при условии, что у вас были деньги и вы были согласны с преобладающей политической атмосферой. Еда присутствовала в изобилии, рестораны ярко освещены и переполнены. Едва ли репрезентативным, но все же способным в какой-то мере продемонстрировать драматическую разницу между патрицианским Сан-Себастьяном и сурово-серьезной и удрученной атмосферой осажденного Мадрида является рассказ Хуана Антонио Ансальдо о его типичном дне во время кампании на севере. Следует напомнить, что Ансальдо был пилотом за штурвалом, когда погиб Санхурхо. Его тяжелый день боя прошел следующим образом:

8:30 Завтрак с семьей.

9:30 Вылет на фронт; бомбардировка вражеских батарей, пулеметных колонн и траншей.

11:00 Простенький гольф в клубе в Ласарте, находящемся рядом с аэропортом и частично пригодном для использования.

12:30 Солнечные ванны на пляже Ондаррета и быстрое окунание в спокойном море.

13:30 Моллюски, пиво и беседа в кафе на Авеню.

14:00 Обед дома.

15:00 Короткая сиеста.

16:00 Второй вылет, похожий на утренний.