Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

рабочим контролем, но при этом негласно НКТ признавала, что Центральный комитет антифашистской милиции – лишь один из комитетов Женералитата. Компанис успешно обеспечил преемственность государственной власти, пусть на время сама эта тема некоторым образом отошла на задний план. Это гарантировало присутствие в Комитете его собственной либеральной республиканской партии «Левые республиканцы Каталонии» (Esquerra Republicana de Catalunya) и Каталонской Коммунистической партии (Объединенной социалистической партии Каталонии, ОСПК, Partit Socialista Unificat de Catalunya). ОСПК была настолько же предана делу сдерживания революции, как и Компанис с его «Эскеррой». Компанис вынудил НКТ взять на себя ответственность без устойчиво оформленной власти. Анархистам не приходило в голову, что их реальная власть на улицах может оказаться недолговечной. К концу сентября НКТ согласилась на роспуск Комитета антифашистской милиции и собственное прямое участие в работе Женералитата.

В Мадриде профсоюзы пользовались очень большим влиянием в правительстве благодаря контролю над транспортом и коммуникациями, но в конечном итоге государственный аппарат выжил, несмотря на видимость революционного переворота. В небольших городах и деревнях были созданы Комитеты Народного фронта и Комитеты общественной безопасности. В атмосфере неистового революционного энтузиазма вопрос государственной власти казался неактуальным. Грузовики, полные членов профсоюзов, отправлялись на фронт в сопровождении изготовленных из наличных материалов броневиков. Роскошные отели Мадрида и Барселоны реквизировали, их обеденные залы превратили в столовые для ополченцев. Символы респектабельности среднего класса в одночасье исчезли. Шляпы, галстуки, чаевые в ресторанах, вежливая форма обращения на «вы» (Usted) – все это ушло в прошлое. В Барселоне были закрыты бордели и кабаре. Профсоюзы контролировали ситуацию на протяжении двух месяцев. Они пребывали в эйфории и верили, что захват средств производства – и есть революция. Однако успехи Армии Африки Франко и Северной армии Молы с неизбежностью указывали на необходимость согласования военных и экономических усилий. К концу сентября Комитет антифашистской милиции был распущен, а НКТ вошла в состав Женералитата вместе с ОСПК и «Левыми республиканцами».

Сосуществование традиционных институтов государства и стихийных революционных комитетов рабочих было наиболее явным симптомом самой драматической из проблем Республики. Она возникла из-за противоречивых амбиций различных групп, составляющих Народный фронт. Главный вопрос касался того, что считать первостепенным, войну или революцию. Мнение Коммунистической партии, правого крыла Социалистической партии и буржуазных республиканских политиков сводилось к тому, что сначала нужно победить в войне, чтобы у революции появилась хоть малейшая возможность восторжествовать впоследствии. За возможным исключением крыла Прието в ИСРП этот аргумент отражал собственные интересы сторон. Для анархо-синдикалистской НКТ, более или менее троцкистской ПОУМ и левого крыла ИСРП пролетарская революция сама по себе была важнейшей предпосылкой для разгрома фашизма. Революционная точка зрения лучше всего отразилась в афоризме: «Народ с оружием в руках выиграл революцию; Народная армия проиграла войну». Однако ни народные победы над повстанцами в Барселоне и Мадриде в первые дни войны, ни итоговое поражение организованной коммунистами Народной армии не могут дать окончательный ответ в этом споре. В конце концов, за первые десять месяцев войны, до того как коммунисты окончательно установили свое главенство, Республика потеряла гораздо больше территорий, чем за последующие двадцать три месяца, в течение которых они играли ведущую роль в военных действиях.

После 1939 года республиканцы Испании вступили в ожесточенную полемику, кто несет ответственность за поражение. Согласно мнению коммунистов и их союзников, гражданская война в Испании шла между фашизмом и народной, демократической, антифашистской республикой. С этой точки зрения народные революционные движения были препятствием, которое не только мешало выполнению главной задачи – созданию эффективной армии для победы в войне, – но и грозило обрушить на голову Республики союз консервативных демократических стран Запада с державами «оси». Противоположную точку зрения лучше всего можно выразить словами итальянского анархиста Камило Бернери, который погиб при невыясненных обстоятельствах в Барселоне в мае 1937 года: его убили либо русские агенты, либо итальянская тайная полиция. Бернери писал: «Дилемма "война или революция" не имеет смысла. Единственная дилемма такова: победа над Франко путем революционной войны или поражение». Иными словами, капитализм, породивший фашизм, могла уничтожить только полномасштабная пролетарская революция. Это осознавали колеблющиеся республиканские власти, которые не решались вооружить рабочих 18 июля. Они справедливо опасались, что, вооружив рабочих для подавления военного восстания, тем самым рискуют запустить пролетарскую революцию.

Обе диаметрально противоположные позиции основывались на предвзятом взгляде на войну. Заклеймив революционеров как вредителей и объективных врагов народного дела, коммунисты игнорировали тот факт, что единственным великим и уникальным оружием, которым обладала Республика, был народный энтузиазм. И эффект от этого оружия сошел на нет, когда революционные структуры оказались самым безжалостным образом уничтожены. Революционная же точка зрения склонна недооценивать как ситуацию в мире, так и масштаб традиционной военной мощи, противостоявшей Республике. Маловероятно, чтобы Британия Чемберлена или даже не пришедшая к единому мнению Франция Блюма сложа руки наблюдали за тем, как в Средиземноморье строится полноценное революционное общество. Позиция же коммунистов подразумевает, что окончательный исход гражданской войны был неизбежен. Позиция сторонников революции избегает этой ловушки только за счет того, что они попадают в другую: противореча фактам, утверждают, что «если бы была развязана революционная война, Франко был бы разбит».

В 1969 году Ноам Хомский возобновил эту дискуссию, пытаясь связать борьбу в Испании с народно-освободительными движениями, которые в тот момент активно проявляли себя в Юго-Восточной Азии. При этом Хомский предложил ценные идеи о силе народного революционного энтузиазма. С другой стороны, его аналогии не выдерживают критики в силу того, что ни Ларго Кабальеро, ни даже Дуррути не были Хо Ши Мином, и, что еще важнее, потому, что у них не было «тропы Хо Ши Мина», ведущей через Пиренеи к какому-нибудь сильному союзнику. Привлекательность взглядов Хомского имеет три аспекта. Во-первых, уничтожение коммунистами народной революции представляется для истинных сторонников борьбы испанского народа против самых реакционных элементов в испанском обществе и их иностранных фашистских союзников трагической потерей. В то же время многие консервативные историки радовались возможности осудить зверства коммунистов в Испании, расправлявшихся с революционными группами, к которым в иной ситуации эти историки не испытывали бы никакой симпатии. И наконец, поскольку идея коммунистов, что война главнее революции, была проверена на практике и оказалась несостоятельной, легко ухватиться за контрфактическую соломинку, что, если бы не коммунисты, Республика победила бы в гражданской войне. Всему этому противопоставлена неоспоримая убежденность коммунистов, буржуазных республиканцев и умеренных социалистов в том, что, как только восстание переросло в гражданскую войну, первоочередной задачей должна была стать победа в этой войне.

Однако реальность революционных событий, которые разворачивались в первые дни войны, нельзя просто проигнорировать. Они имели масштабные последствия как с точки зрения