Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

день кардинал Исидро Гомá, архиепископ Толедо и примас всей Испании, выступая по «Радио Наварра» с обращением к защитникам Алькасара, приветствовал освобождение их и «города христианнейшей Испанской империи». Для него победа мятежников была кульминацией войны, «столкновения цивилизации с варварством, ада против Христа». Он громогласно обличал «ублюдочную душу сынов Москвы», «евреев и масонов, которые отравили душу нации абсурдными доктринами, татарскими и монгольскими россказнями, выдаваемыми за политическую и социальную систему в темных обществах, контролируемых семитским Интернационалом». Висенте Энрике-и-Таранкон, который сорок лет спустя, будучи кардиналом, использует авторитет Церкви для поддержки демократизации Испании, а в тот период молодой священник, был озадачен воинственностью старших церковников. Приехав в Бургос, он посетил торжественную мессу в соборе по случаю захвата националистами столицы провинции. Когда генерал-капитан и архиепископ Бургоса после нее выступили перед толпой, Таранкон был поражен тем, что генерал в своей речи прибегал исключительно к религиозным терминам, в то время как архиепископ разразился агрессивной военной филиппикой. Воинственность Церкви была вознаграждена переполненными храмами. Непосещение мессы в зоне националистов могло обернуться потерей работы или подозрением в политической нелояльности.

Для кардинала Гомы дело Франко было Божьим делом. После разрушения Герники, когда многие католики начали сомневаться в святости дела франкистов, он оказал каудильо неоценимую услугу. В ответ на просьбу публично подтвердить поддержку со стороны иерархии он организовал коллективное письмо «Епископам всего мира». В тексте «крестовый поход» описывался как «вооруженный плебисцит» и выражалась радость в связи с тем, что враги националистов после казни примирились с Церковью. Послание подписали два кардинала, шесть архиепископов, тридцать пять епископов и пять генеральных викариев. Его не подписали кардинал Франсеск Видаль-и-Барракер, архиепископ Таррагоны в Каталонии и монсеньор Матео Мухика, епископ Витории в Стране Басков. Мухика был особенно потрясен расстрелом отрядом националистов в конце октября 1936 года шестнадцати баскских священников. Это должно было, согласно каноническому праву, привести к отлучению ответственных, но ни Ватикан, ни испанская иерархия не осудили казни. Мухике, однако, сказали, что в националистической зоне его безопасность не может быть гарантирована, и он остался в изгнании.

По всему миру католики сплотились в поддержку франкизма. Немецкие епископы выпустили 19 августа 1936 года коллективное пастырское послание, одобряющее поддержку Франко Гитлером. В Соединенных Штатах усилия воинствующих католиков, и особенно «радиосвященника» отца Чарльза Кофлина, вероятно, сыграли решающую роль в блокировании помощи Республике. Кампания в Великобритании, Ирландии и других странах по клеймению Республики как кровавого палача священников и монахинь приобрела большую силу благодаря решению папы официально признать убитых мучениками. Ватикан фактически признал Франко 28 августа 1937 года и направил 7 октября апостольского делегата, монсеньора Ильдебрандо Антониутти. Признание де-юре произошло 18 мая 1938 года, когда архиепископ Гаэтано Чиконьяни был назначен апостольским нунцием, а Франко направил посла к Святому Престолу. Отношение международного католицизма к Франко было суммировано в письме, отправленном Франко 28 марта 1939 года архиепископом Вестминстерским кардиналом Артуром Хинсли, в котором он благодарил его за подписанную фотографию: «Я смотрю на Вас как на великого защитника истинной Испании, страны католических принципов, где католическая социальная справедливость и милосердие будут применяться для общего блага под твердой властью миролюбивого правительства». Недавно избранный папа Пий XII приветствовал окончательную победу Франко посланием, начинающимся словами: «С огромной радостью». Церковь получила награду за свои усилия, проявленные в интересах националистов, обретя в послевоенном государстве исключительный контроль над образованием.

Католицизм был лишь одним из элементов идеологического арсенала националистов. Образы Реконкисты Испании от мавров использовались для возвеличивания и укрепления представления о военных усилиях националистов как о «крестовом походе», который «освобождал» Испанию от безбожных орд Москвы. Imperio («империя») стала идеологизированным словом-лозунгом. Франкисты ухватились за утверждение карлиста Виктора Прадеры, что «Новое государство – это не что иное, как Испанское государство католических королей». Однако имперские фразы и ссылки на Фердинанда и Изабеллу были уравновешены более современными заимствованиями из фашизма и нацизма. Фалангистский символ ярма и стрел, как свастика и фасции, сочетал в себе древнее и современное. Теоретики режима пытались разработать свой собственный Führerprinzip[12], так называемую теорию каудильизма (teoría del caudillaje), заимствованную из доктрин немецкого национал-социалиста Карла Шмитта. Парламентская демократия и правовое государство были отвергнуты как устаревшие пережитки либеральной эпохи. Все это было призвано гарантировать, что реальная власть будет находиться исключительно в руках генерала Франко. Он окажется ревностным хранителем этой власти.

Возможно, из циничного желания сохранить расположение своих благодетелей каудильо никогда не сдерживался, когда ему нужно было похвалить нацизм. Немецким журналистам он заявил: «Достигнутое немецким народом в его борьбе за освобождение является тем образцом, который мы всегда будем держать перед собой». Он обменялся льстивыми телеграммами с Муссолини. Первыми тремя кавалерами Большого императорского ордена Ярма и Стрел, высшей награды в «Новом государстве», стали король Виктор Эммануил, Бенито Муссолини и Адольф Гитлер. После объединения в апреле 1937 года все националистические газеты обязаны были печатать лозунг «Одно Отечество, одно государство, один каудильо». Германские заимствования можно было также разглядеть в подъеме антисемитизма. Были переизданы большими дешевыми тиражами «Протоколы сионских мудрецов». Фалангистов наставляли: «Товарищ, твой долг – искоренить иудаизм, а также масонство, марксизм и сепаратизм». Каталонский магнат Франсеск Камбо, который отправился в эмиграцию, откуда внес значительный вклад в финансирование военных расходов националистов, был осужден как «вечный жид». Кампании по сбору средств на войну использовали лозунги типа «Он еврей, который прячет свое золото, когда оно нужно Отечеству». Когда выдающийся французский католический философ Жак Маритен раскритиковал бомбардировки Барселоны националистами, Рамон Серрано Суньер с осуждением назвал его «этим обращенным евреем». Утверждая, будто слова Маритена перекликаются со словами сионских мудрецов, он описал его как «любимца масонских лож и синагог».

«Новое государство», которым правил Франко, было идеологической амальгамой, более или менее удовлетворительной для всех групп, входивших в состав националистической стороны. Аристократы и армейские офицеры вздрагивали от патрицианского презрения, когда фалангисты обращались к ним «товарищ» и на «ты». Язвительные комментарии о «ФАИланге»[13] отражали беспокойство по поводу того, что бывшие левые наводнили собой ряды «Движения», стремясь избежать репрессий. В магазинах тканей в зоне националистов закончилась синяя ткань, поскольку заказы на синие рубашки хлынули потоком. Их стали иронически называть salvavidas – «спасательными жилетами», и кончилось тем, что вышел специальный указ, запрещающий торговать синей тканью без письменного разрешения штаб-квартиры «Фаланги». Более консервативные представители франкистских сил относились к «Фаланге» с отвращением, но признавали ее необходимым злом. Им оставалось утешать себя мыслями о том, что, если отбросить поверхностные проявления, «Новое государство» будет ближе к их видению политического будущего, чем к представлениям более радикальных элементов в «Фаланге».

«Юридическая» формула, лежавшая в основе государства националистов, базировалась на идеях монархической группы «Испанское