Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

21:00 Аперитив в баре Basque. Хороший «скотч», оживленная атмосфера.

22:15 Ужин в ресторане «Николаса», военные песни, товарищество, энтузиазм.

Это было совсем не похоже на ежедневный рацион «победных пилюль доктора Негрина» – чечевицы, от которой зависела большая часть населения Мадрида.

Глава 8

Политика за линией фронта: революция и террор в Граде Диаволовом

Республиканцы страдали от многочисленных проблем, о существовании которых националисты и не подозревали. Им и близко не удалось обрести некую общую цель – в отличие от их противников из Саламанки. Политическое соперничество в зоне лоялистов было возможно именно потому, что Республика оставалась демократией даже в условиях военного времени. Соперничество усугублялось из-за вопросов об иностранной помощи и зависимости Республики от СССР и было тесно с ними взаимосвязано. Другой острой проблемой, мешавшей Республике, но не националистам, были сомнения в преданности военнослужащих. Оценки количества офицеров армии, сохранивших верность Республике, разнятся. Франкистские военные историки много говорили о том, что «армия» в целом не восставала. Что сейчас установлено достоверно, так это что в мятеже участвовало меньше старших генералов, чем считалось раньше. Около 70% генералов и небольшое число полковников формально оставались лояльными. И все же военное преимущество по-прежнему, определенно, было на стороне националистов. Помимо полного контроля над лучшим оперативным подразделением – Армией Африки, у них явно имелось гораздо больше полевых командиров, майоров, капитанов и лейтенантов, а также достаточное количество лучших генералов, чтобы ими командовать.

Что еще важнее, офицеры, выбравшие сторону националистов, были преданы делу и на них сразу же можно было положиться в бою. Чего не скажешь о тех, кто остался верен Республике. Им не доверяли просто потому, что многие из их товарищей по оружию уже присоединились к мятежникам. Таким образом, возникали опасения, что они зачастую оставались верны Республике только в силу необходимости, из-за географической случайности – того места, где они оказались 18 июля. Те обманы, которые практиковали Кейпо де Льяно в Севилье, Аранда в Овьедо или офицеры, взявшие Виго и Ла-Корунью, никоим образом не способствовали укреплению представления о том, что армейские офицеры – честные и заслуживающие доверия люди. В ходе войны в республиканской зоне наблюдались многочисленные примеры предательства, саботажа, намеренного проявления некомпетентности и дезертирства. Офицеры-артиллеристы нацеливали батареи так, чтобы снаряды летели мимо цели или «случайно» попадали по войскам республиканцев. Другие при первой же возможности пересекали линию фронта вместе со своими подразделениями, прихватив с собой боевые планы республиканцев. Подозрение, с которым левые относились к офицерам регулярной армии, было вполне понятным. В итоге даже компетентных и преданных офицеров зачастую не задействовали в полной мере. Под руководством фанатичного коммуниста майора Элеутерио Диаса Тендеро был создан комитет, которому было поручено рассортировать офицеров на faccioso (мятежников), безразличных или республиканцев. Благодаря его усилиям появилось ядро того, что стало в дальнейшем Народной армией.

Военное восстание фактически лишило Испанскую Республику значительной части ее вооруженных сил, и оно же оставило режим и без сил правопорядка. В краткосрочной перспективе нехватка воинских частей была стихийно, пусть и не в полной мере, восполнена неподготовленными отрядами ополчения. Проблема с Гражданской гвардией и вооруженной полицией, известной как Штурмовая гвардия, решалась не так просто. В тех районах, где Гражданская гвардия и Штурмовая гвардия сохраняли лояльность, например в Барселоне или Малаге, они держали оборону в интересах Республики. Однако по большей части они оказывались на стороне мятежников, и даже там, где это было не так, к старым силам правопорядка испытывали вполне объяснимое недоверие. Революционный энтузиазм заставлял рабочих уходить на фронт, но добровольно становиться полицейскими они не желали. В результате в первые два месяца войны в республиканской зоне наступил крах закона и порядка.

Республиканские власти прилагали все усилия, чтобы обуздать бесконтрольные элементы. Типичным примером официальной реакции были выступления Индалесио Прието на радио. Хотя официально Прието не занимал никакой должности (официально с 20 июля по 4 сентября он служил просто советником в кабинете Хираля), фактически он был закулисным премьер-министром. Обосновавшись в большом офисе в здании Министерства военно-морского флота, он прикладывал неимоверные усилия, стараясь навести порядок и направить правительство на верные пути в царившем повсюду хаосе. Выступая на радио 8 августа 1936 года, он заявил:

Даже если ужасные и трагические сообщения о том, что произошло и происходит в районах, контролируемых нашими врагами, правдивы, даже если изо дня в день мы получаем списки имен товарищей, любимых друзей, несправедливо обреченных на смерть только лишь в силу их преданности идеалу, не подражайте, умоляю вас, не подражайте врагу. Отвечайте на его жестокость жалостью, отвечайте на его дикость милосердием, отвечайте на бесчинства врага щедрой благосклонностью. Не подражайте им! Не подражайте им! Будьте выше их в моральном отношении! Будьте великодушнее их. Поймите меня правильно: я не прошу вас терять силы в борьбе, лишаться пыла в битве. Я призываю к стойкости в бою, пусть у вас будет «стальная грудь», как называют себя некоторые из наших храбрых ополченцев. «Стальная грудь» – но отзывчивые сердца, способные содрогаться, оказавшись перед лицом человеческих страданий, способные на жалость и чувствительность, без которых теряется сама суть человеческого величия.

Хулиан Сугасагойтия, редактор ежедневной газеты El Socialista и преданный сторонник Индалесио Прието, писал, что «сила государства – на улицах». Охарактеризованный Асаньей как «молчаливый баск», он использовал свое положение, чтобы пропагандировать дисциплину в тылу и уважение к жизням противников на поле боя. Иллюстрацией этического тона, принятого в газете, может послужить его редакционная статья от 3 октября 1936 года под заголовком «Моральные обязательства на войне». Он писал: «Жизнь противника, который сдается, неприкосновенна; ни один боец не может лишить его жизни. Мятежники ведут себя иначе? Это не имеет значения. Мы должны вести себя так».

Тем не менее в течение короткого периода времени сделался нормой терроризм, направленный в основном против сторонников правых партий и духовенства. Его распространению способствовало фактическое исчезновение полиции и судебной системы, а также тот факт, что революционные толпы открыли двери тюрем и освободили рядовых заключенных. Соответственно, под прикрытием риторики революционного правосудия совершалось всевозможное насилие. В некоторых случаях насилие, безусловно, было выражением народного возмущения самим фактом военного переворота и его попыткой уничтожить успехи Республики. Люди мстили тем слоям общества, от имени которых действовали военные. Так, ненависть к репрессивной социальной системе выплескивалась в убийствах или унижении приходских священников, которые ее оправдывали, гражданских гвардейцев и полицейских, которые ее защищали, богачей, которые ею пользовались, и агентов работодателей и землевладельцев, которые воплощали ее в жизнь.