Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

Коммунисты стремились к тому, чтобы главой нового правительства не стал социалист, в особенности – Ларго Кабальеро. Не сумев это предотвратить, они сообщили о своей неудаче в Москву и в качестве смягчающего обстоятельства сослались на то, что Хираль оставался министром без портфеля. Правительство, сформированное Ларго Кабальеро 4 сентября, включало в себя республиканцев и представителей рабочих партий. Незаслуженная репутация Ларго Кабальеро как «испанского Ленина» стала подачкой рабочим, хотя в то же время она подтверждала предубеждения лондонских и парижских дипломатов. Однако Асанья и Прието, которые относились к Ларго Кабальеро с некоторым презрением, надеялись на коммунистов как на гарантию сохранения буржуазной республики.

Позиция коммунистов представляла для анархистов ужасную дилемму. Если мятежники победят в войне, эксперимент анархистов будет, безусловно, прекращен. А чтобы Республика победила, необходимо было активное содействие анархистов. Вопрос заключался в том, какую форму должно принять это содействие и какую цену следует заплатить, жертвуя революционными достижениями. Коммунисты не сомневались, что НКТ – ФАИ должны присоединиться к центральному правительству как для того, чтобы создать прочный политический фронт, так и для того, чтобы вовлечь эти партии в уничтожение их автономных революционных сил. Именно коммунисты, по словам Ларго Кабальеро, «просили сделать все возможное, чтобы НКТ была представлена в правительстве, и я обещал это». На НКТ оказывали давление, и 3 ноября 1936 года переговоры завершились. На следующий день четыре ее представителя присоединились к кабинету в осажденном Мадриде. Само собой, это решение привело к росту напряженности и трениям внутри анархистского движения. Даже для тех, кто выступал за участие в правительстве, это решение было нелегким. Присутствие в кабинете означало признание того факта, что, если НКТ останется вне правительства, коммунистам окажется намного легче контролировать ключевой аппарат принятия решений.

Министры-анархисты быстро столкнулись с убежденностью КПИ, что все революционные действия следует отложить до тех пор, пока буржуазная Республика не окрепнет и не консолидируется перед лицом фашизма. Они не сразу осознали всю крепость негласного альянса – КПИ, с одной стороны, и Асаньи и Прието, с другой. Последние надеялись использовать коммунистов для контроля над революционными массами ВСТ и НКТ. Центральное правительство начало проводить политику бюрократического преследования коллективизированных промышленных предприятий и сельских коллективов. Это можно было оправдать тем фактом, что производство нужно было интегрировать в централизованно управляемую машину войны. Однако преднамеренно создаваемый дефицит кредитов способствовал серьезным трудностям для многих коллективов. В то же время, когда достижения народной революции оказались сведены на нет, коммунисты объединились с мелкобуржуазными силами внутри республиканского общества. Для большого сектора сельских и городских средних классов такая позиция коммунистов стала огромным облегчением. Глубоко обескураженные коллективизацией, они дошли до отчаяния из-за кажущейся неспособности собственных республиканских лидеров контролировать происходящее. Коммунисты сознательно стремились завоевать поддержку мелких собственников, ощущавших угрозу своему имуществу и статусу. Партия пополнялась за счет офицеров армии, чиновников, профессионалов из среднего класса, впечатленных эффективностью их деятельности, а также мелких землевладельцев и мелких предпринимателей, которых привлекало их враждебное отношение к коллективизации.

В офисах Компартии висели плакаты с надписями «Уважайте собственность мелкого крестьянина» и «Уважайте собственность мелкого промышленника». Висенте Урибе, коммунистический министр сельского хозяйства в правительстве Ларго Кабальеро, узаконил экспроприацию земель, принадлежащих франкистам, но на другие коллективизированные земли это не распространялось – и большая часть их теперь возвращалась бывшим владельцам. Он утверждал, что «собственность мелкого фермера священна и что те, кто нападает или пытается напасть на эту собственность, должны рассматриваться как враги режима». Все это было частью политики ликвидации революции. 21 декабря 1936 года Сталин писал Ларго Кабальеро: «Следовало бы привлечь на сторону правительства мелкую и среднюю городскую буржуазию. <…> Не следует отталкивать руководителей партии республиканцев, а, наоборот, надо их привлечь, приблизить и втянуть в общую упряжку правительства. <…> Это необходимо для того, чтобы помешать врагам Испании рассматривать ее как коммунистическую республику и тем предотвратить открытую их интервенцию, являющуюся самой большой опасностью для республиканской Испании»[16].

Политические меры, пропагандируемые Сталиным и реализуемые правительством Ларго Кабальеро, основывались на реалистичной оценке отношения так называемых «великих держав». За те пять лет, что просуществовала Республика, испанский рабочий класс избавился от любых иллюзий относительно способности буржуазной демократии провести реформы, и, к сожалению, политика эта нанесла трагический урон боевому духу рабочего класса в республиканской зоне.

Схожим образом революционный порыв масс оказался ослаблен также роспуском стихийного революционного ополчения 30 сентября 1936 года и заменой его регулярными армейскими частями. Впрочем, после непрерывных поражений, которые Республика терпела от Армии Африки в первые месяцы войны, эта мера представлялась элементарной военной необходимостью. Видеть в создании Народной армии шаг назад могли только романтики. И в самом деле, трудно отрицать военные достижения коммунистов. Испанские коммунисты, в советниках у которых были делегаты Коминтерна и советские военные специалисты, первыми поняли, что, если Республика хочет избежать уничтожения националистами, ей необходимо обзавестись должным образом обученными регулярными войсками, выполняющими согласованные приказы единого командования. Коммунисты, опираясь на свою организационную структуру, приверженность жесткой дисциплине и доступ к советской помощи, как никто другой могли справиться с задачей создания Народной армии. Ларго Кабальеро убедился в логичности позиции коммунистов благодаря совместным усилиям Михаила Кольцова, советского журналиста, и Хулио Альвареса дель Вайо, социалистического министра иностранных дел, который установил очень тесные связи с коммунистами. В любом случае недостатки системы ополчения были совершенно очевидны. Попытки ополченцев сохранить полную демократию в полевых условиях привели к неэффективности их действий, за которую Республика платила высокую цену. Каждая минута была на счету, но на дебаты и обсуждения среди членов комитета нередко уходили часы. Установить дисциплину было почти невозможно. Были даже случаи, когда ополченцы, состоя на действительной службе, уезжали на выходные домой.

Коммунисты же, напротив, требовали «дисциплины, иерархии и организации». Эти три добродетели проявились максимально ярко в собственном «Пятом полку» коммунистов, который составил костяк Народной армии. «Пятый полк» был создан по образцу Красной армии времен Гражданской войны в России, и возглавляли его выдающиеся офицеры-коммунисты: Энрике Кастро Дельгадо, Энрике Листер и Хуан Модесто. Боевые успехи «Пятого полка» привлекли в его ряды тысячи людей. Как сказал Хосе Мартин Бласкес, офицер республиканской армии, «надо отдать должное Коммунистической партии: она показала всем пример в принятии дисциплины. Этим она не только чрезвычайно укрепила свой престиж, но и увеличила свои ряды. Бесчисленное множество людей, которые хотели вступить в армию и сражаться за свою страну, вступили в Коммунистическую партию». «Пятый полк» пользовался определенным преимуществом и при распределении советского оружия.