Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

это послужило лишним доказательством того, что ему пора уходить в отставку. Фактически решение об этом было уже принято в марте на бурном заседании испанского Политбюро, где присутствовало больше иностранцев, чем испанцев. Советники из Коминтерна, в частности Андре Марти и Борис Степанов, настаивали на смещении Ларго Кабальеро и вступили в яростную перепалку с лидерами КПИ Хосе Диасом и Хесусом Эрнандесом. Когда судьба премьер-министра была поставлена на голосование, их два голоса оказались единственными в его пользу. Заблокировав планы Ларго Кабальеро по наступлению в Эстремадуре, коммунисты спровоцировали кризис кабинета министров. Ларго Кабальеро остался без поддержки. Индалесио Прието, умеренный социалист, питал давнюю обиду на угрюмого премьер-министра, и его сторонники в ИСРП были рады возможности вытеснить кабальеристов. В частности, они считали, что он и его министр внутренних дел, Анхель Галарса Гаго, делают недостаточно для восстановления общественного порядка. Асанья, в свою очередь, не собирался прощать Ларго Кабальеро за то, что тот не торопился спасать его из Барселоны во время первомайских беспорядков. Итак, Ларго Кабальеро заставили подать в отставку, а правительство предложили возглавить доктору Хуану Негрину. В каком-то смысле это означало конец борьбы за власть между революционерами и коммунистами. Начиная с этого момента революционные достижения первых этапов борьбы постепенно сойдут на нет, а война будет развиваться в направлении, заданном республиканцами и умеренными социалистами, которым достались ключевые посты в правительстве.

Когда Асанья обратился к Исполнительной комиссии ИСРП с просьбой предложить кандидатуру на роль нового премьер-министра, он полагал, что выберут Прието. Разумеется, товарищи Прието единодушно хотели выдвинуть его кандидатуру. Однако сам он категорически отказался, заявив, что ему недостает поддержки от анархо-синдикалистов и сторонников Ларго Кабальеро и что коммунисты определенно хотят, чтобы премьером стал Негрин. Прието собирался продолжать работать в тени. Поэтому он взял на себя общее руководство ведением военных действий в новом Министерстве национальной обороны, созданном за счет слияния двух важнейших министерств: Министерства обороны и Министерства военно-морского и воздушного флота. Асанья не изъявил какого-то недовольства в связи с тем, что задача сформировать правительство легла на плечи Негрина: «Если бы премьер-министром стал Прието, характерные для него смены настроений и импульсивное поведение могли бы оказать на его деятельность негативное влияние».

Прието использовал свое влияние на Негрина, чтобы при формировании нового кабинета добиться назначения на пост министра внутренних дел Хулиана Сугасагойтии, известного своей твердой приверженностью восстановлению закона и порядка. Другой баск, Мануэль Ирухо, был назначен министром юстиции, и эти двое обеспечивали гарантию того, что в Испании не будет никаких процессов в духе московских, несмотря на то что коммунисты преследовали ПОУМ. Ирухо, заступая на новый пост, заявил: «Я возвышаю свой голос, чтобы сказать, что пасеос остались в прошлом. Времена, когда правительство не контролировало аппарат власти и было бессильно противостоять социальным волнениям, остались в прошлом. Теперь крайне важно, чтобы пример чудовищной жестокости врага не использовали для оправдания отвратительных преступлений, совершенных ближе к дому».

Одним из первых шагов Ирухо на новой должности было повышение профессионального уровня сотрудников тюрем. Корпус тюремных охранников был реформирован и усилен, чтобы гарантировать невозможность повторения зверств, случившихся в ноябре 1936 года. Тюремный режим подвергся смягчению – что само по себе было невообразимо для националистической зоны. Католических священников и монахов освободили. Красному Кресту предоставили беспрепятственный доступ в тюрьмы. Многим гражданским заключенным было разрешено условно-досрочное освобождение в связи с рождением детей, бракосочетанием, болезнью или смертью членов семьи. Узнав о принятых мерах, анархистская пресса какое-то время величала Ирухо не иначе как «пещерным человеком Ватикана» и буржуазным реакционером, но в конце концов делегация анархистов выразила ему благодарность за его работу. В Министерстве внутренних дел Сугасагойтия использовал свое положение для того, чтобы спасти жизни многих видных фалангистов, пребывавших в заключении в зоне республиканцев. Однако это не спасло его после гражданской войны. Сугасагойтия был сослан во Францию, где его схватило гестапо, передавшее его франкистским властям. 9 ноября 1940 года он был расстрелян.

Доктор Негрин, несомненно, был всерьез настроен завершить труд по восстановлению дисциплины, но, в отличие от Асаньи, который надеялся, что это станет первым шагом к поиску международного посредничества для окончания войны, понимал, что другой политики, кроме продолжения борьбы, не существует. Он был убежден, что единственный шанс для Республики заключался в тесном сотрудничестве с Советами. Хуан Негрин остается загадкой и поныне. С точки зрения человеческих качеств он был прямой противоположностью «пуританину» Ларго Кабальеро: обаятельный, привлекательный, космополитичный, полиглот, гурман и, по-видимому, ненасытный в плане секса спортсмен, несмотря на присущую ему дородность. Блестящий исследователь-медик, он несколько лет работал в Германии, а затем в 1922 году в возрасте тридцати лет получил кафедру физиологии в Мадридском университете. В 1929 году он присоединился к ИСРП, а в 1931 году был избран депутатом от умеренных социалистов в своем родном городе Лас-Пальмас на Канарских островах. В годы Республики его бурная энергия была направлена на создание мадридского Университетского городка, которому было суждено оказаться ареной стольких сражений во время гражданской войны. Он считался союзником Индалесио Прието. Однако к моменту, когда он стал премьер-министром, их взаимоотношения уже стали портиться в результате различного отношения к коммунистам. По мнению Бернетта Боллотена, именно «он больше, чем любой другой испанец, был ответственен за успех коммунистической политики в последний год гражданской войны». Притом что коммунисты были привержены идее разгрома фашизма в Испании, это, вероятно, не такое уж отвратительное преступление, каким его представил Боллотен. Конечно, политика Негрина основывалась на твердом убеждении, что победа зависит от дисциплины в вооруженных силах и от непрерывности поставок оружия из Советского Союза. Как и в случае с передачей испанского золотого запаса в Москву, трудно представить, какие, собственно, еще были у Негрина варианты, помимо заискивания перед коммунистами. Его правительство было более сплоченным, чем правительство любого из его предшественников. Однако это единство было куплено ценой ликвидации революции. Это стало логичным завершением и наиболее конкретной реализацией варианта Народного фронта, правительства, которое закрепило союз коммунистов с буржуазно-демократическими силами в интересах отношений Советского Союза с буржуазными демократиями.

Негрин был не одинок в своей вере в то, что демократические державы Европы обязательно придут на помощь Республике, стоит убедить их, что борьба республиканцев не носит революционный характер. Отсюда и его тесное сотрудничество с коммунистами. Когда Негрин занял пост премьер-министра, главной целью коммунистов было продолжать процесс централизации посредством непременного разгрома ПОУМ. В долгосрочной перспективе они также отвернутся от Индалесио Прието, когда его пораженческая позиция проявится более отчетливо. Под давлением различных советников из СССР коммунисты усилили свои нападки на ПОУМ. В середине июня 1937 года эту