Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

известный как Эускади [Страна Басков], пал навсегда. Ты пал навсегда, корыстный, сварливый, никчемный, баскский националист-лизоблюд, президент Агирре. Ты, красовавшийся тут на протяжении одиннадцати месяцев преступлений и грабежей, в то время как на бедных баскских солдат охотились в деревнях с помощью лассо, как на четвероногих, а их шкуры разбрасывали по всем склонам Бискайских гор. Что до баскского национализма, то отныне существует аргумент, который превосходит всю историческую софистику и все юридические ухищрения. Этот аргумент, написанный кровью, пролитой в Бискайе, заключается в том, что эта страна вновь стала частью Испании исключительно благодаря тому, что ее завоевали с помощью оружия. Испания восстановила полную независимость своего владычества. И она использует это, чтобы провозгласить свою дружбу с великими европейскими нациями, которые стали ее друзьями в эти трагические времена национального крестового похода. Я имею в виду Германию Гитлера, Италию Муссолини и Португалию Оливейру Саласара.

Тридцать лет спустя, сделав блестящую карьеру на службе у Франко, Арейльса раскаялся за прошлые деяния и присоединился к умеренной оппозиции диктатуре.

Для Индалесио Прието, который занял пост министра обороны всего двумя неделями ранее, события в Бильбао стали сокрушительным ударом. Его маниакальная энергия оказалась бесполезной. Он был безутешен и сказал Сугасагойтии: «Я был настолько озлоблен и так строго судил себя за то, за что сам нес ответственность, что не только отправил премьер-министру заявление об отставке, но и подумывал об уходе из жизни. Это стало для меня навязчивой идеей». Негрин настоял, чтобы Прието остался в Министерстве национальной обороны.

После падения Бильбао северная кампания националистов больше не сталкивалась с особыми препятствиями. Армия численностью в 60 000 человек, подкрепленная итальянскими войсками и снаряжением, легко расправилась с неорганизованным республиканским ополчением и 26 августа заняла элегантный прибрежный курорт Сантандер. Итальянцы объявили это великим триумфом, и их войска устроили парад по Сантандеру, неся в руках гигантские портреты Муссолини. В Италии пресса торжествовала, назвав это реваншем за Гвадалахару, хотя на самом деле итальянские войска практически не встретили здесь сопротивления. К тому моменту баски, защищавшие кастильский Сантандер, были совершенно подавлены после захвата своей родины. Опасаясь мщения со стороны националистов, они попытались заключить мир с итальянским генералом Этторе Бастико. Однако националисты узнали об этом плане и отправили свои войска, чтобы сорвать переговоры. После этого оставшуюся часть севера быстро зачистили на протяжении сентября и октября. К отчаянию Прието, который снова подал Негрину прошение об отставке, 21 октября пали Хихон и Авилес в Астурии, а к концу месяца северная промышленность уже работала на мятежников. Это дало им решительное преимущество. Националисты и без того выигрывали по количеству танков и самолетов, а теперь они сумели укрепить свое военное превосходство благодаря контролю над производством железной руды. Более того, в зоне повстанцев была введена воинская повинность, что обеспечило националистам преимущество перед республиканцами примерно в 200 000 солдат.

В начале войны численность войск националистов составляла 80 000 человек. К концу кампаний на севере страны в промежутке между весной и осенью 1937 года вооруженные силы Франко существенно выросли. На севере в его распоряжении было десять дивизий – 140 000 человек, и в течение следующих месяцев к ним присоединились еще 100 000 человек из числа республиканцев-военнопленных. Первоначально заключенных помещали в импровизированные концентрационные лагеря и подвергали допросам и фильтрации. Офицеров и политработников казнили без суда и следствия. Тех, кто пошел на войну добровольцем, использовали в принудительных трудовых батальонах на передовых позициях фронта. Призывников считали достаточно аполитичными – и просто включали их в войска националистов. Многие из них были закаленными в битвах ветеранами, которых республиканская армия могла заменить только новобранцами. Помимо Северной армии, силы Франко включали в себя Армии Центра и Юга, обе с достаточными резервами. К декабрю 1937 года Франко призвал 413 500 человек, относящихся к одиннадцати возрастным категориям (с 1929 по 1939 год). Вместе с добровольцами, республиканцами-дезертирами и пленными к концу 1937 года у него было 772 000 вооруженных бойцов.

У Франко не было ни намерения, ни, вероятно, достаточного умения, чтобы использовать это численное превосходство для быстрых стратегических ударов, которые он считал целесообразными только в войне против внешнего врага. Наличие огромной армии и равнодушие к собственным сторонникам просто предоставило Франко возможность уничтожить Республику посредством долгой войны, целью которой было истощить противника. Он намеревался полностью сокрушить республиканскую армию, и этот проект, наряду с репрессиями в захваченных районах, должен был заложить прочный фундамент для долгосрочной диктатуры. 4 апреля 1937 года Франко разъяснил свой план послу Муссолини, Роберто Канталупо. Говоря о «городах и деревнях, которые… уже занял, но которые все еще не освобождены», он зловещим тоном заявил: «Мы должны претворить в жизнь неизбежно медленную задачу освобождения и умиротворения, без которой военная оккупация будет в значительной степени бесполезной. Моральное искупление оккупированных зон будет долгим и трудным, потому что корни анархизма в Испании старинные и глубокие». Искупление означало кровавые политические чистки, подобные тем, что последовали за взятием Бадахоса и Малаги:

Я буду занимать Испанию город за городом, деревню за деревней, железнодорожную ветку за железнодорожной веткой… Ничто не заставит меня отказаться от этой постепенной программы. Это принесет мне меньше славы, но больше душевного покоя. Да, такая гражданская война может продлиться еще год, два, а может быть, и три. Уважаемый посол, могу вас заверить, что меня интересует не территория, а ее жители. Отвоевание территории – это средство, цель – освобождение жителей. Я не могу сократить войну даже на один день… Для меня было бы даже опасно дойти до Мадрида в результате красивой военной операции. Я возьму столицу ни часом раньше, чем будет необходимо: сначала я должен быть уверен, что смогу учредить подходящий режим.

В течение летних месяцев республиканцы пытались остановить неизбежный, казалось бы, процесс скукоживания своей территории. 6 июля у Брунете, в засушливой заросшей кустарником местности в 24 километрах к западу от Мадрида, удалось поначалу застать противника врасплох и отвлечь его от столицы в ходе хорошо продуманных наступательных действий. План разработал полковник Висенте Рохо, проницательный начальник штаба республиканской армии. Его идея состояла в том, чтобы прорвать позиции националистов в самом слабом месте. Почти 50 000 солдат смяли вражеские укрепления, но в условиях сильной жары и изрядной неразберихи дисциплина республиканцев дала сбой. Политическое соперничество помешало эффективному ведению кампании, и в течение двух дней генерал Варела смог получить достаточные подкрепления, чтобы закрыть возникшую брешь. Несмотря на то что Брунете не представлял собой стратегической ценности, Франко отложил свою северную кампанию. Судя по тому, что происходило позже, в Теруэле и на Эбро,