Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко - Пол Престон

Решение Франко частично объяснялось страхом, что после немецкого аншлюса Австрии в марте французы вступят в войну в Каталонии на стороне Республики. Более того, теперь и Гитлер беспокоился о возможных последствиях полной победы националистов непосредственно после аннексии Австрии. По мнению Гитлера, высказанному в ноябре 1937 года, «стопроцентная победа Франко» – «с немецкой точки зрения» – была нежелательна, учитывая то, что Германия «заинтересована, скорее, в продолжении войны и поддержании напряженности в Средиземноморье». На самом деле опасения фюрера были напрасными. Второе правительство Блюма, которое в любом случае было ослаблено из-за отсутствия явного большинства, просуществовало чуть больше месяца, а в апреле к власти пришел Даладье. 13 июня он вновь закрыл границу с Испанией. Великобритания тем временем продолжала двигаться по проложенному Чемберленом пути умиротворения любой ценой. В апреле британцы подписали договор с Италией, молчаливо одобрив таким образом итальянскую интервенцию в Испании. Далее ситуация еще усугубилась тем, как британцы отреагировали на летний кризис в Чехословакии. Не рискнув пригрозить Гитлеру войной, Чехословакию фактически сдали нацистам согласно Мюнхенскому соглашению от 29 сентября. Республиканцы ждали исхода Мюнхенской встречи в мучительном напряжении. Наивные надежды Негрина на европейскую войну, в которой республиканская Испания станет жизненно важным союзником западных демократий, оказались разбиты из-за цинизма демократических стран. Как заявил Прието, Европа предала Испанию.

Непосредственным ответом Негрина на договор между Великобританией и Италией стало начало собственного дипломатического наступления. В попытке найти подходящую формулу для мирных переговоров он выпустил свои «Тринадцать пунктов», вдохновленные Айвором Монтегю, британским кинопродюсером-коммунистом; в этом документе он обещал, что Испания будет свободной от иностранного вмешательства, со свободными выборами и полным набором гражданских прав. Демократические страны Запада остались равнодушны к его умеренному пакету предложений. Надежды, что США снимут эмбарго на продажу оружия, разбились из-за сильного католического лобби. В телеграмме реакционного посла в Лондоне Джозефа Кеннеди утверждалось, что снятие эмбарго на продажу оружия сопряжено с риском распространения войны за пределы Испании. Отец Кофлин выступил по радио с призывом к католикам завалить Белый дом телеграммами. Им удалось вызвать призрак, который напугал президента Рузвельта. Тот сказал своему министру внутренних дел Гарольду Икесу, что опасается «потерять следующей осенью все голоса католиков». Президент распорядился сохранить эмбарго. Его жена Элеонора, симпатизировавшая Испанской Республике, сочла это «трагической ошибкой» и сожалела, что «не надавила на него сильнее». 11 мая Португалия предоставила режиму Франко дипломатическое признание. Два дня спустя призывы Альвареса дель Вайо к Лиге Наций положить конец политике невмешательства были оставлены без внимания. Похоже, Республика была обречена.

Однако наступление Франко на Валенсию пошло не так, как планировалось. Республиканцы вновь продемонстрировали несгибаемый героизм в обороне, а генералы-националисты Хосе Варела, Антонио Аранда и Рафаэль Гарсиа Валиньо обнаружили, что продвижение по каменистой местности Маэстрасго к побережью оказалось медленным и изнурительным. Действительно, достижения республиканцев в сдерживании войск Франко были сильно недооценены. Республиканцы оборонялись с упорной решимостью под блестящим командованием генерала Леопольдо Менендеса Лопеса и полковника Дурана. Благодаря использованию тщательно продуманных систем траншей и надлежащим образом защищенных линий связи им удалось нанести националистам серьезный ущерб, при этом их собственные потери были относительно невелики. И все же мятежники продвигались – пусть мучительно медленно, но неумолимо. К 23 июля 1938 года Валенсия оказалась под прямой угрозой, националисты находились от нее уже менее чем в сорока километрах. Если бы Валенсия пала, война фактически закончилась бы. В ответ Негрин решил организовать эффектный отвлекающий маневр в виде контрнаступления, чтобы остановить продолжающееся съеживание республиканской территории.

Негрин был полностью осведомлен о тех жестоких репрессиях, что разворачивали франкисты, завоевав территории Республики. Он сказал своему другу Хуану Симеону Видарте: «Я не оставлю без защиты сотни испанцев, которые продолжают героически сражаться, только чтобы доставить Франко удовольствие расстрелять их, как он это делал у себя на родине в Галиции, в Андалусии, в Стране Басков и повсюду, куда только ступил конь этого Аттилы». Соответственно, он надеялся, что, если Республика сможет продержаться еще год, ее спасет всеобщая война, которую он считал неизбежной.

Пытаясь восстановить связь с Каталонией, неизменно вдумчивый генерал Висенте Рохо задумал и спланировал наступление через реку Эбро. Это оказалось самым тяжелым сражением за всю войну. Для наступления была сформирована специальная Армия Эбро, командовать ею поручили генералу Хуану Модесто, властному коммунисту. Все командиры дивизий также принадлежали к коммунистам, хотя некоторые из них, как, например, Листер, были в ссоре с Модесто. XV корпусом командовал подполковник Мануэль Тагуэнья, в свои двадцать пять лет уже выдающийся руководитель. В начале войны Тагуэнья учился в университете, изучал математику и физику. Вступив в ополчение «Объединенной социалистической молодежи», он стал подниматься по служебной лестнице, последовательно командуя ротой, батальоном, бригадой, дивизией и, наконец, целым армейским корпусом. Как и в ходе предыдущих наступлений, лучшее оружие досталось коммунистам. Националисты же возложили бремя обороны на резкого и прямолинейного генерала Хуана Ягуэ, причем и в этот раз сочетание его самоуверенности и неудовлетворительных действий разведки привело к тому, что масштаб и размах республиканского наступления оказались оценены ими неверно.

К берегам реки тайно было переправлено огромное количество людей – около 80 000 человек. В ночь с 24 на 25 июля первые отряды армии Модесто на лодках переправились через реку. Остальные перешли реку по понтонным мостам на следующий день. Наступление охватило огромный изгиб Эбро от Фликса на севере до Миравета на юге. Республиканцы застали националистов на слабо укрепленных позициях врасплох. Народная армия сумела нанести серьезный ущерб войскам Ягуэ, хотя 14-я Интернациональная бригада понесла тяжелые потери и была вынуждена отступить. Однако чуть выше по течению республиканским войскам удалось создать обширный плацдарм в месте широкого изгиба реки. К 1 августа они уже дошли до Гандесы, которая располагалась в 40 километрах от их отправной точки, но там увязли. Штаб Франко был поначалу деморализован стратегическим успехом республиканцев. Сам же Франко, как обычно, особых эмоций не проявлял. Он приказал быстро ввести в бой подкрепления, включая легион «Кондор», чтобы сдержать продвижение противника, после чего завязалась отчаянная и по большому счету бессмысленная битва за захваченную республиканцами территорию.

Очевидная медлительность Франко вызвала у его итальянских сторонников недоумение. Муссолини стал относиться к ситуации в Испании пессимистически и сказал Чиано: «Сделай запись в своем дневнике, что сегодня, 29 августа, я предрекаю поражение Франко… Красные – бойцы, а Франко – нет». Битва на Эбро длилась более трех месяцев. Несмотря на ее стратегическую малозначительность, Франко был полон решимости вернуть утраченные земли любой ценой. Казалось, ему по душе открывающаяся возможность поймать республиканцев в ловушку, окружить и разбить их. Он мог бы сдержать наступление республиканцев и