На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Вас устраивает то, что ваша семья будет в неведении?

– Да. У них есть надежда, что я живой. Не может же вечно продолжаться нацистский беспредел, со временем наступит мир, и раздадут всем сёстрам по серьгам.

10

Вместе с Егорычевым в палате лежал любитель музыки, песен и поэзии прапорщик «Крылатый». От контузии парень потерял слух, который под воздействием терапии медленно восстанавливался. Однажды он стал напевать боевую песню. Егорычев разобрал знакомые имена: Железняк, Херсон, но всю песню тот не показывал.

– Ты о чем поёшь, в моём Красноярске есть улица Железняка, матроса и партизана, который шёл на Одессу, а вышел к Херсону, под которым погиб. О нём?

– Угадал. Я всю песню не знаю, только часть. Мне нравится в ней ударная сила музыки.

«Странно, – стал размышлять Егорычев, – Красноярск за пять тысяч километров от Херсона, сухопутный город, к морским делам не имеет отношения, не побратим, а вот улица названа именем матроса?»

Раньше Слава не задумывался, что, где как названо, а вот тут заинтересовался: за какие заслуги? Стал выяснять. Никто ничего о Железняке в Херсонской области не знал, сосед-пациент «Крылатый» – отрывочно. Он, кстати, тоже оператор беспилотников армейского подчинения. О матросе знала Слада. Она как раз училась в государственном медицинском университете, что стоит на улице Партизана Железняка, и рассказала его историю. Анатолий Железняков был балтийский моряк-анархист. Прославился тем, что разогнал Учредительное собрание в первый год после октябрьского переворота. Депутаты разных фракций нанесли поражение большевикам на выборах руководящего состава собрания. Получив меньше трети голосов, они покинули зал. Ленин увидел угрозу своей власти, приказал председателю Центробалта Павлу Дыбенко разогнать «Учредиловку», где депутаты пытались в ожесточенных спорах определить политическое устройство России. Все что Егорычев знал, рассказал коллеге.

– Чёрт-те что и сбоку бантик, – сказал сосед. – Я думаю, что этого матроса больше всего прославила песня о нём. Её пели пионеры и комсомольцы, не понимая значения разгона Учредительного собрания как конституционного органа революционной России. Я пытаюсь сочинить песню об операторах БПЛА, изменяющих тактику ведения СВО. Вот, послушай начало без музыки. И он глуховатым баритоном начал выводить:

Я в атаку с автоматом не хожу,

Но Отчизне добросовестно служу.

За меня в атаку часто ходит дрон.

Мы врагу несем серьезнейший урон.

Я в разведку по-пластунски не хожу.

Я за пультом управления слежу.

Жена Мила ждет с победою домой,

Верит, муж её красавец и герой.

Ты дочурку поцелуй и приласкай,

Колыбельную о папе напевай.

Я вернусь, мир принесу и принесу покой.

У солдата это стало главною мечтой.

– Как тебе содержание? Не хватает до полного ажура, конечно, музыки, я могу подобрать на гитаре, но где ж её взять.

– Надо заказать гражданским, Сладу Святославовну озадачим.

– Такую строгую красавицу по пустякам страшно озадачивать, – испугался сосед.

– Беру на себя проблему, как-никак она моя жена.

– Слада Святославовна – твоя жена? – не поверил «Крылатый», – впрочем, воображать полезно для самолюбия. Я вот иногда воображаю себя чуть ли не Высоцким. Голос мой чем-то похож, гитарой владею, вирши иногда строгаю. Пообтешусь на передке, глядишь, и обо мне заговорят, как о Железняке.

– Ты старшего лейтенанта Гладышева знаешь?

– Вместе с ним в Центре стажировались.

– Так вот он тоже не поверил. «Мечтателем» нарёк. А потом сел в калошу со своим недоверием.

– В таком случае я умываю руки и укрываюсь одеялом с головой. Буду сидеть, как суслик в норе.

– Ты можешь где угодно сидеть, а песню допиши. За мной гитара, за тобой песня. Глядишь, концерт в госпитале устроим. В первую очередь эта песня зазвучит. Я читаю стихи круто, в школе дипломы получал, в армии – тоже. Вот куда нас Железняк с выходом к Херсону забросил! Идёт?

– Мечта поэта!

– Поскольку я ходячий и консенсус найден, пойду, разыщу доктора Сладу, озадачу. Между прочим, тоже на гитаре шпарит, вольётся в нашу труппу.

Гордиенко в эти минуты кого-то спасала на операционном столе, но Егорычев выяснил немаловажное. Утром в госпиталь прикатила волонтер Катерина. Недаром же говорят: язык до Киева доведёт. Вот и у неё такая же петрушка, из разговоров с докторами узнала, что тут лечится знакомый сержант, решила повидать его и расспросить о начальнике Гладышеве. В госпитале снова появится вечером, потом их миссия пойдёт в Алёшки. Егорычев хлопнул в ладоши:

– Вот чёрт, упустил возможность решить вопрос с гитарой! Не всё потеряно, не в рай тороплюсь, дождусь Катерину. Расскажу о Гладышеве, наверняка не знает о новой звездочке на погонах. Подскажу, как добраться.

С тем и вернулся в палату, поведал музыканту, что да как, поинтересовался, пришло ли вдохновение, чтобы дописать стихи для песни.

– Шустрый ты, как веник. Махнул – и комната чиста! Тут надо ого-го сколько руды перелопатить.

– Если лопата есть – бузуй!

– Лопата при мне, да черешок сломался, хватит и того, что написано, пока гитары нет. – «Крылатый» сделал паузу, продолжил несмело и настороженно. – Пока ты ходил, у меня появился вопрос: смогу ли я пережить СВО, чтобы дописать песню, если не комиссуют? Тут твоя Слада может мне помочь. Не бесплатно, конечно.

Вячеслав нахмурился, зло уставился на «Крылатого».

– Ты откуда родом?

– Это имеет значение?

– После такой песни… За кого ты нас принимаешь, прапорщик?

Егорычев понимал, что война быстро высвечивает человеческие недостатки, показывает, кто ты таков и с чем тебя можно съесть, с перцем или с луком. Он вспомнил тот случай с катерами десантников, по которым так никто и не ударил, а Гладышев спрашивал у полковника: почему? Тот ответил, что комбата отстранили от должности, идёт разбирательство. Они тогда плохо подумали о командире батареи, а Бакатов заявил, что война легко находит людей с двойным лицом и нечистой душой, любит их и очень ценит.

В таком случае у «Крылатого» тоже два лица. Настоящее не то, с каким он писал песню, а второе, с каким предлагал взятку за справку о тяжёлой контузии и негодности к строевой службе. Егорычеву расхотелось доставать гитару, но при встрече с Катериной оказалось, что она моталась почти весь день, выполняя заказ Слады на эту самую гитару. Привезла не только семиструнную, но добавила балалайку, скрипку и аккордеон. В ординаторской почти при всех докторах балалаечница Катерина показала попурри на народные русские песни «Косил сено старичок», «Ночка тёмная», «Солдатушки, бравы