На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

посчитаться со стойкой плотиной, замешанной на сталинском цементе, возгорелось в июне следующего года. Только теперь укропы полагаться на ракеты не стали, а со своего берега начинили пролеты тротилом и ахнули на весь мир, обвинив в диверсии Москву, чтобы оттянуть контрнаступление своего противника. Мера эта вышла, что называется: перед смертью не надышишься. Не надышались и русские. Низкое левобережье захлестнула волна, накрыв собой села, имущество и шесть десятков человек. Высокое правобережье пострадало меньше, но и там, по украинским сведениям, утонуло 62 человека. Пока вода не угомонилась, нечего было думать о наступлении и обороне. И те и другие гоняли чаи. Только в сентябре доблестные бандеровцы из сильнейшей бригады «Катран» были переброшены к театру действий. Им выпадала миссия начать операцию в октябре, смять русских и закончить наступление до наступления холодов. Силы и средства есть под самую завязку.

Русские, молитесь о своей кончине!

Русские, по источникам тех же американских политологов, аналитиков и журналистов, вопреки, молились за упокой наступающих. Насколько сцецназ морских пехотинцев был хорошо подготовлен и оснащен, настолько операция с подачи британских генералов бездарно проведена. Они предполагали: как только киевские войска высадятся на левый берег, то противник «сбежит, и тогда мы сможем спокойно перевезти все необходимое».

Поскольку похвальное слово гнило бывает, дадим слово всё тем же западным аналитикам, весьма скупым на правду, но она выпирала. Все-таки плацдарм в Крынках удалось захватить, закрепиться в деревеньке, ничем особым не выделяющейся среди других населенных пунктов. Достоинство оказалось в том, что она находилась в самом центре области и имела самую короткую прямую к крымскому перешейку. Тут началось ах да ох!

Киевским морпехам сначала требовалось пересечь Днепр на лодках либо высаживаться на каком-нибудь из островов и оттуда добираться до берега Крынок. Плавни там разрослись до двух километров, не без помощи взорванной плотины Каховской ГЭС и стихийно сброшенной воды. В бронежилетах, с оружием, с патронами и гранатами они перли по водной открытке по пояс, а то и выше, и как только попадали в огневой мешок, им «насыпали» долларов под завязку.

«Пополнение запасов велось на тех же лодках. Это весьма и весьма сложно, – писал американский журналист Кларенберг как участник наступления. – Я видел, как лодки с моими товарищами на борту просто исчезали в воде Днепра после попадания снаряда или мины. Когда нам удалось добраться на левый берег, русские точно знали, где нас найти. Они бросали в нас все – артиллерию, минометы и огнеметные системы. Я думал, что никогда не выберусь оттуда».

Британские разработчики операции и киевские исполнители грубо ошиблись. Предполагаемое русское бегство не состоялось. Несмотря на артиллерийскую поддержку штурмующих реку войск, которые все же продвинулись на четыре километра и вошли в Крынки, русские стояли и ни никуда не убегали. «Создалось впечатление, что особого превозмогания и прочих благородных качеств российские части не проявили, – констатируют обстановку вражеские аналитики. – Солдаты просто выполняли свою военную работу. Разведчики разведывали, артиллеристы стреляли, летчики бросали бомбы, операторы дронов наводили своих крылатых хищников на прущую с запада живую силу. Это была слаженная работа достаточно ограниченной группы людей, засевших в хорошо оборудованной линии обороны».

Частью этой устойчивой обороны был десантно-штурмовой полк Иванова. Наблюдая за ходом боя из штабного командного пункта вместе начальником штаба Саниным, он хмурился тому, как бессмысленно гибнет под огнём артиллерии очередная волна украинских солдат, идущая на подкрепление плацдарма и высадившаяся на берег. Ноябрьское похолодание заставило офицеров надевать шерстяные пуловеры под верхнюю полевую форму. Приказа переходить на зимнюю форму по армии не было, но они знали, что личный состав и без приказа поддевал под бронежилеты что-то тёплое. Беречь себя от простуды надо не только за чашкой горячего чая, но даже в ходе жаркого боя. Воды Днепра остывали, но заберегов пока не было, и неизвестно, когда они начнутся. В низовьях Дона, что хорошо знал Федор Иванович, ледостав обычно начинается в начале декабря, а то и под Новый год. Здесь река не замерзает из-за сброса Каховского моря круглый год. Нынче с разрушением плотины обычный порядок нарушен, и неизвестно, будет ли на реке лед. Но и теперь видно, как некомфортно украинским солдатам преодолевать мелководные протоки и плавни по пояс в воде. Тем, кому удаётся выбраться на берег под артиллерийским и пулемётным огнём, обсушиться негде. Так и погибают в мокрой одежде, которая становится жёстко-стеклянной.

Федор Иванович помнит скупые рассказы родного дяди, ветерана Великой Отечественной. Солдатам приходилось в болотистых лесах на Волховском фронте часами двигаться по пояс в ледяной воде, чтобы зайти в тыл к немцам и внезапным ударом принудить к отступлению врага хоть на два, хоть на километр, освободив деревню, что считалось успехом. Дядя был молод, как и его боевые товарищи, выдерживал адские условия, но многие простывали, попадали в санбаты с воспалением легких, бронхитом, гриппом.

Низовье Днепра с Херсонщиной, конечно, не север, где торжествуют белые полярные ночи, но и тут наступила не пляжная температура. Полковой фельдшер докладывал, что пленные чаше всего страдают ангиной, кашлем, повышенной температурой тела, то бишь гриппуют и представляют угрозу для наших раненых, а разместить больных негде. Их не один-два, а десятки и даже сотни. Пытались ставить палатки, маскировать, но они быстро становились добычей беспилотных хищников и под ударами мин или снарядов разлетались в пух и прах, а солдаты гибли. Похоронная команда без работы не оставалась.

– Какое все же безумное решение киевских вояк – любой ценой удерживать плацдарм в Крынках, Федор Иванович, – не выдержали нервы у начальника штаба, который смотрел, как под огнём пулемётов его полка тает очередная группа солдат, не достигнув берега.

– Неимоверно безумное и бездарное, – откликнулся Иванов, – они думают, что у нас действительно нет сил, чтобы выбить людей из этой до основания разрушенной, когда-то тихой и милой деревеньки с трудолюбивым народом, но напоролись на херсонский кулак по мысли генерала Суровикина. Кричат на весь мир, что продвинулись от реки на четыре километра, и недалек тот час, когда сбросят русских в Черное море.

Санин отвел свой бинокль от реки, опустил его, посмотрел на Иванова, уловив в его голосе странные нотки, какие бывают у человека, высказывающего соболезнование по безвременно умершему, но не погибшему на поле боя воину, исполнившему свой долг, что было вовсе не сожаление, а недоумение, которому трудно найти альтернативу.

– Действительно, парадокс какой-то. На этот плацдарм дорога в один конец. Здесь полегли значительные, хорошо подготовленные силы. Думаю, ещё больше увязнет в ближайшие месяцы, коль нам выгодно таким образом сковывать и выбивать