На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Сектор «У», но вот-вот перейдёт в сектор «К». Надо бить!

– Командуй!

Стажёр в ту же секунду получил согласие командира расчёта на удар, передал на барражирующий боеприпас координаты движущейся цели, продолжил наблюдение.

Буквально в ту же минуту над лодкой, идущей впереди, расцвел султан взрыва, поднимая мириады брызг с радужным свечением в ярких солнечных лучах.

– Возвращаем своего разведчика и уходим с точки, чтобы не поймать вражеский прилёт. Уходим расторопно, ничего не оставляя здесь, – наставлял Егорычев новичков. – Будьте всегда собранны, чётко сознавайте свои действия, от этого зависит ваша жизнь и выполнение задачи. У вас, чувствуется, мал опыт пилотирования, тренируйтесь больше, навык придёт. Очень важно быстро рассчитать координаты цели и передать по назначению.

Егорычев всегда готов быть полезным для кого-то, отдавать свои знания и опыт, делать людям добро, не требуя от них обратного, делая его хлебосольным и внимательным, что всегда легко воспринимается окружением. Это качество за Вячеславом первым заметил Гладышев и сказал ему, что он может стать хорошим педагогом. Такая оценка товарища польстила, но и утверждала как суть характера.

6

Передышка на специальной военной операции для каждого участника как глоток свежего воздуха в подземелье. Только разве надышишься коротким глотком, хватишь, а хочется ещё и ещё. А тебе больше не дают, захлопнули отдушину. Война радости не любит, ей подавай горе и слезы, боль и страдания. И все же бывают открытые отдушины. Для операторов Гладышева она случилась с раннего утра летним днем: с моря набежали низкие тучи, обложили всю Херсонскую степь, засверкали молнии с раскатами грома, сначала на травы обрушился скоротечный ливень и перешёл в мелкий моросящий дождь. Выгорал относительно безработный день. Егорычев, вернувшийся с ветру в блиндаж, сказал:

– Послушай, дорогой мой старлей, мы давно обещались навестить нашего громовержца, то бишь старшего сержанта Громова. И там как следует обмыть твое звание и его. Сегодня погода нелётная, нерабочая, активно моросит, а если дождь с утра, то до обеда, а если с обеда, то до вечера. Давай нанесём визит, за себя Бакатова оставишь. Ему пора в чины выбиваться, нечего рядовым ходить.

– Если начальство прикажет, куда же мне деться, – сказал Бакатов, – только предлагаю пари: кто из нас двоих интереснее объяснит название этой деревеньки Крынки, тот и нанесёт визит.

– Согласен, кто первый начинает? Наверняка у тебя есть задел.

– Никакого задела, только сейчас появилась мысль, чтобы устранить несправедливость в отношении кандидата в визитеры. Но я начну. Крынки – старинное село, казачье, в нём стоил памятник советскому писателю Остапу Вишне, я о нём слышал как о юмористе и сатирике. Но он никакого отношения к названию села не имеет. Тут я вспоминаю стихи Симонова «Письмо другу»:

Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины,

Как шли бесконечные злые дожди,

Как кринки несли нам усталые женщины,

Прижав от дождя их к увядшей груди.

И вот эта деревенька своим названием напомнила мне эти великолепные стихи, которые знала вся наша страна в бытность Советского Союза, а мама слушала со слезами на глазах, когда я их читал.

– Прекрасное толкование, оно несёт, знаете ли, заряд патриотизма, – согласился старший лейтенант Гладышев. – Чем ответит Егорычев?

– Тягаться с Бакатовым себе дороже, но он ничего не сказал о том, что Крынки основаны казаками в конце XVIII столетия с легкой подачи князя Потемкина, фаворита Екатерины Великой. И среди них был человек с поэтической натурой. Посмотрите, какое тут раздолье: река полноводная с заливными лугами, на которых казаки нагуливали табуны лошадей, гурты коров, брали обильно сено, кормили бурёнок, а бабы доили молоко и в крынках – заметьте казацкое произношение – в крынках подносили своим отцам, мужьям, сыновьям это самое молочко! Казак возьмёт крынку литра на два, опорожнит её, замочив усы, крякнет и расцелует жинку! Вот такой одухотворённый казак и назвал свой хутор Крынками. Он разрастался с годами от казацкой династии, да так до наших дней село и зовется Крынками. Жаль, теперь почти разрушенная деревня.

Гладышев, Бакатов и их помощники дружно захлопали в ладоши от столь ловкого изложения истории села Крынки, что означало выигранное пари.

Позиция гаубицы «Гиацинт-Б» удивила Егорычева. Из огромной ямы, несомненно, выработанной руками артиллеристов с лопатами, торчал только ствол орудия со стопроцентным разворотом, была крыша, что называется, в три наката, замаскированная сетками. Егорычев по просьбе «Грома» несколько раз «летал» над позицией и только с третьего раза обнаружил орудие, поскольку ребята вели огонь и ствол орудия не был в эти минуты замаскирован. Сетки связаны, по рассказам волонтеров, из свадебных платьев, которые давно отработали и висели у многих невест как реликвия. Кому-то пришла в голову идея – пустить вещицу в дело обороны. Почин нашел последователей, застрельщице понесли платья. Основа получалась крепкая, особенно годная в снежную пору. Волонтеры стали вплетать в эту основу разноцветные поношенные тряпки: кофты, рубашки, простыни, наволочки по принципу бабушек, которые из такой же отработанной одежды вязали круглые половики с различными узорами. Надо сказать, долговечные, хорошо идущие под ноги в прихожке.

Снаряды лежали в настоящем убежище, до которого не достанет фугас. Каптёрка – рядом. Там нары с постелью, стол кухонный, он же обеденный, газовый примус и даже портативный холодильник, работающий от аккумуляторов, такой же калорифер на случай холодов. За ширмой – Егорычев не удержался, заглянул – баня. Железная круглая печь, изготовленная из куска толстостенной трубы. Такие трубы кладут в балках вместо моста на проселочных дорогах для сброса воды. Вот такую притащили алёшкинские мужики, разрезали автогеном и устроили печки для нескольких подобных расчётов и батарей. Баню топят только ночью в пасмурные часы, дабы не накликать на дым вражеские дроны с тепловизорами и не получить на орехи.

– Да вы, браты, лучше нас устроились! Молодцы! – восхитился Егорычев.

– Мотай на ус, – горделиво ответил старший сержант Громов.

– Не прибедняйся, Егорычев, мы не хуже имеем нору, – заступился за себя Гладышев. – Третье место обживаем на левом берегу. Они стационарно живут, потому и баньку имеют. Пусть приглашают и нас, коль мы тесно бьём врага.

– Банька нам психику бережёт, – вклинился в разговор начальник психологической службы артполка, находящийся здесь по какому-то случаю. – Бывают такие тяжёлые и нервные дни с перегрузкой, натопим баньку и с горячим парком, по-сибирски, правда, с дубовыми вениками. Душа очищается, вся тяжесть исчезает. Баня – вторая мать! Любой сибиряк, скажу тебе, не откажется от русской баньки хоть в жару, хоть в холод.