На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

– Именно так, дорогой Андрей Осипович, – хмурясь, говорил Иванов, тут же объясняя причину продолжением разговора. – Но это избиение мне не нравится. Я уже спрашивал: почему, по примеру Антоновского моста, мы не разрушаем транспортные магистрали противника, а бьём только по энергетическим объектам? Они быстро восстанавливаются и дают энергию за счёт европейского оборудования, хлынувшего в Украину.

– Эти вопросы для нас с тобой неразрешимы, бесполезны и даже опасные.

– К сожалению, это так. Передовая преподносит все ужасы войны, она нам видится иначе, чем политикам и даже военным, сидящим в кабинетах. Крынки не Смоленск и не Сталинград для нас. Для врага – да. Особенно ему важно показать контроль над местностью для дальнейшей эскалации и поставки оружия. В Крынках давно нет ни одного жителя. Люди загодя ушли из фронтовой полосы. Мы своим полком и приданной артиллерией способны уничтожить этот злополучный плацдарм. Ты согласен, Андрей?

– Да, но приказа такого нет, и мы продолжаем крутить мясорубку вместе с киевским режимом и тоже теряем людей. Тяжело контужен лучший оператор полка и дивизии старший сержант Егорычев.

– Когда?

– Вчера. Отправлен в госпиталь к красавице жене.

– Я бы предпочел контузию не получать, – сказал Иванов, – даже ради встречи с женой. Ты знаешь подробности?

– Я приказал обнаружить надоевший нам опорник и уничтожить. Гладышев поручил Егорычеву. Произошла дуэль между операторами. Наших частично переиграли.

– В твоём докладе опорник уничтожен.

– Да. Более того, Гладышев отомстил. Он по горячим следам обнаружил вражеское звено, и его прикончил «Гиацинт» нашего «Грома».

– Страшная война, Андрей Осипович, страшная до бессмысленности. Какие ребята страдают и уходят. Война на Кавказе, в которой я участвовал, тоже была иная, но ближе по содержанию с Великой Отечественной. Мы дрались за территорию, за народ, которые никому никогда не отдавали, и там на мою роту шли сплошь наемники из других стран, среди погибших почти не было чеченцев. А здесь? – Иванов не стал объяснять что – здесь, Санину и так ясно. – Вот от этого страшная, Андрей!

Страшной и где-то странной она ему казалась потому, что на передке ничего особенного не произошло и не изменилось после произошедшего боя. Так же они стоят на своих местах, так же течёт Днепр, войдя в свое прежнее русло, так же висит, где ему положено, солнце на небосводе, а ветер гнёт высокие травы и шелестит листвой в лесополке. Так же, и это, пожалуй, самое страшное и странное, лежат трупы укров, указывающие дорогу к разбитой деревеньке со смердящей вонью, хоть надевай противогазы. Только на два человека уменьшилась численность полка, обороняющего линию, после того как лучшего оператора с его помощником отправили в тыл.

8

Егорычев влетел в окоп к штурмовикам сломя голову. На нём специальные очки с тёмными линзами на высоком шлеме, в руках планшет. За ним грузно, как мешок с картошкой, ввалился его напарник. Не так, как он, с легкостью спортсмена по прыжкам. Всё же опытнее на добрую полусотню атак дронами, и прыжкам в окоп наловчился. Опыт, брат, как и жизнь, не разменная монета. Его можно на божничке хранить и применять, не подведёт. «Вроде живые остались, что ни говори, а в окопе комфортнее, как у Христа за пазухой», – подумал старший сержант.

– Ты откуда прилетел, приятель? – вскричал сержант «Серый». – Да это, никак, к нам сам Егорычев пожаловал?

– Я, «Серый», я. Видишь «птичку», за нами охотятся, шрапнелят, могут накрыть окоп. Собери ребят, залпом по пернатому ударь, подбей!

– Мы только что отбили психическую атаку укропов. Мужики в трансе, особенно твой земляк Бурятин раскис. Ведет из пулемета огонь, а сам ревёт белугой. Крови боится. – «Серый» привалился к стене окопа в двух метрах от Егорычева, который тоже сидел на дне, опираясь спиной в противоположную стену. Сержант стал закуривать, было видно, что он слишком возбужден. – Представляешь, не меньше взвода положили на берегу, минометы остальных накрыли. Жалкие остатки откатились в свой опорник. Я бы на месте ротного дал команду сбросить нациков в Днепр.

– Не спеши лезть на рожон, приятель. Я второй день выслеживаю этот опорник. Нащупал, успел дать координаты «Грому», а убраться не удалось. Погиб Zala, сбили. Жду нашего прилёта по опорнику.

Егорычев едва успел договорить, рядом разорвался фугас. Земля ушла из-под ног. Узкий и глубокий окоп, обшитый шифером, обвалился. Энергия близкого взрыва, переданная по земельному пласту, сковала старшему сержанту грудь. Он не мог дышать и хватал ртом раскалённый воздух, стремясь протолкнуть внутрь его ком. Рядом с ним корчился напарник, сержант на четвереньках уползал в глубокую часть окопа, перекрытую бетонными блоками. Новый удар пришёлся дальше от окопа и больше вреда принести не мог. Часы для Егорычева замерли, никакого комфорта, в глазах – ночь непроглядная, в ушах шипит компрессорный избыточный воздух. Надолго ли?

– А-а, – услышал сквозь шипение чей-то знакомый голос Егорычев, – коварный злыдень! Настигла тебя нелегкая за все мои огорчения!

Егорычев с трудом открыл глаза, перед ним склонился его соперник Бурятин.

«Впрочем, какой он соперник, – мутилось сознание у контуженного, – если его напрочь отвергла Слада. Она же моя жена! Неужели не знает? Да как же не может не знать, а вот изгаляется, как последний пижон».

Усилием воли Егорычеву наконец-то удалось проглотить горячий ком воздуха, в груди заломило, он болезненно поморщился, попытался сбросить с ног куски обшивки и землю. Боль в груди не давала напрягать мышцы.

– Гера, злорадствуешь моей контузии? Тебя может постичь такая же участь.

– Возможно, но пока ты лежишь трупом.

– Ты цел, за неоказание помощи товарищам тебя вздуют.

– Плевать я хотел. Может, я тоже контужен, а ты чужой, – Бурятин склонился над самым ухом Егорычева, зашептал, словно боялся подслушивания. – Чтоб ты сдох и не стоял на моем пути.

– Моя смерть тебе не поможет, Слада меня любит, – с трудом проговорил Егорычев. Глаза у него налились кровью. Бурятин это заметил и с издевкой сказал:

– До тех пор она была моей, пока не появился ты. – Он перешагнул через старшего сержанта, прошёл дальше по окопу, чтобы спуститься в бункер.

– Жаль, не могу встать, чтобы устроить тебе мордобой, – услышал Бурятин голос злыдня, остановился.

– Ты что-то про мордобой, трамплинист? Ты уже получил пушечный мордобой, или тебе мало? Могу пинка добавить, только я лежачего не бью. – Бурятин плюнул и стал спускаться в бункер.

Егорычев, собрав силы, окликнул своего помощника. Ответа не дождался, но чувствовал, как парень шевелится, видимо, собираясь встать, но не слышит окрика, оглох. Повернувшись на бок, оператор увидел, что из бункера вышли двое незнакомых солдат и