На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

две медсестры. Весь зад салона был загружен ящиками с медикаментами, перевязочным материалом. Один из ящиков угодил санврачу в голову, и она, не приходя в сознание, скончалась. Медсестры и хирург остались живы, но у всех троих были переломы рук и ног от упавших с огромной инерцией всё тех же ящиков, не считая полученных многочисленных синяков. Заваленные ими, они не могли шевельнуться, выбраться и оказать друг другу возможную помощь. Первой голос подала Гордиенко:

– Девчата, вы живы?

– Я жива, только не могу шевельнуть ни рукой ни ногой, – ответила одна.

– На мне два ящика, один впился в ребра, там сочится кровь.

– Давайте выбираться наружу. Алевтина Васильевна, как вы? – страдальческим голосом сказала Гордиенко, пытаясь поднять себя. – Ах, нога левая, нога! Жуткая боль!

– Алевтина Васильевна, вы живы? – сквозь стон раздался вопрошающий голос медсестры. – Господи, где же шофер, неужели погиб от кувырков машины? Кто-то скребётся в задние двери. Почему же не увязали эти проклятые ящики!

До пострадавших долетели стук о двери и голоса:

– Девчата, это я, Спиридонов. Вы живы?

– Живы! Только ящиками завалены.

– Сейчас монтажкой сорву двери, освобожу, – металл от напора сильных рук с монтажкой заскрежетал, и через несколько усилий одна половина двери была сорвана. Спасатели увидели заваленный ящиками салон машины. Водитель и прапорщик, что давал ракету с дымовой завесой, принялись освобождать женщин из завала. У одной медсестры пострадали рука и нога, у второй были сломаны несколько ребер и рука, у Гордиенко левая нога с открытым переломом.

Егорычев нагрянул в госпиталь неожиданно, негаданно для Слады. Со дня происшествия прошёл почти месяц, Слада Святославовна находилась накануне выписки, но передвигалась с помощью костыля. Гипс с ноги снят, рваная рана затянулась. Палата, в которой она лежала, на пятерых. Трое были гражданские, четвертая с контузией, беременная медсестра дивизионного медсанбата. Женщины собирались идти на ужин, гремели кружками и ложками, сдержанно перекидываясь словами о походе в столовую.

В палату вошла дежурная медсестра с поста. Широко и щедро улыбаясь, но в тоже время торжественно, словно собиралась что-то дарить, сказала:

– Слада Святославовна, к вам пожаловал муж!

Гордиенко не поверила собственным ушам.

– Что вы сказали? Я не ослышалась?

– Нет-нет, он ждёт вас в приёмной с медалью на груди.

У Слады подкосились ноги, от неожиданного удивления она опустилась на кровать, крепче сжимая фарфоровую кружку, словно от того, удержит она её или нет, станет явью то, что она только что узнала. Это недоумение дежурная поняла по-своему, сказав всё так же восторженно:

– Поскольку вы ходячая, встречайте мужа в приёмной!

– Да-да! Я иду, – она встала, сжимая кружку в левой руке, опираясь правой на костыль, двинулась на выход под одобрительные возгласы пациенток.

* * *

В приёмном покое в большой комнате с несколькими дверями было многолюдно. Работал кондиционер, нагнетая в помещение свежий прохладный воздух. Егорычеву, нырнувшему из знойного дня в это подземелье, пройдя тщательную проверку на посту, прохлада показалась благом. За барьером регистратуры сидели две медсестры и отвечали прибывшим посетителям. Это матери, отцы, жены, извещённые о ранении их сыновей и мужей, приехавшие издалека повидаться, лично убедиться в состоянии здоровья родного человека, передать посылку с вещами, с пищей, принять участие в уходе, если требуется сиделка и в таковой нуждаются медики. На стенде висел длинный список поступивших раненых, номера палат и названия отделений. Тут стоят сразу несколько человек, отыскивая свои фамилии и имена. Двое пожилых людей находились у регистратуры.

– Дочка, я прибыл с Урала, подскажи, где лежит Николай Костин. Николай Андреевич, точнее. Я совсем ослеп, очки сунул в карман рюкзака, а в автобусе-то, в сутолоке, их раздавили.

– Вы прапорщику Костину отец?

– Да, как он?

– Вашего сына готовят к отправке в ожоговый центр Ростова. Но он ходячий. Ждите здесь, известим его о свидании с вами, – медсестра позвонила на пост. – Надежда, к Николаю Костину прибыл отец, он в приёмной, реши вопрос со свиданием. Придётся ждать около часа. Садитесь, папаша, и ждите сына, он ходячий.

Егорычев стоял третьим, впереди него был этот уралец и полная в лёгком светлом плаще дама с широкополой шляпкой, которую удерживала на голове атласная лента, увязанная бантом под подбородком. Как только Костин отошёл, дама собралась задать вопрос, но медсестра, глянув на Егорычева, заулыбалась:

– Вы Егорычев, о вас Сладе Святославовне уже сообщили, и вам стоять здесь не надо, ждите, она вот-вот будет, – скороговоркой выпалила дежурная изумленному Вячеславу и обратила взор на даму.

Егорычев отошёл в сторону, прижался в стене, чтобы не мешать сновавшим туда-сюда медработникам, гражданским посетителям, с нетерпением и интересом осматривая три двери, гадая, из какой появится Слада, а также вопрошая: «Каким образом тут стало известно о моём прибытии? Не персона, а вот! С медалью Жукова на груди. Что ни говори, а приятно. Вот из той, – решил, – подойду ближе». И не успел.

Слада вошла в приёмную и увидела мужа, с нетерпением шагающего навстречу. Ей показалось, что он идёт к ней несколько месяцев подряд и никак не может прийти, наконец наступил этот счастливый день, и Слава пришёл к ней, и сейчас она очутится в его долгожданных объятиях. Ей вдруг захотелось заплакать от того, что он так долго шёл к ней через все препятствия, через войну, и тот запрет от неё о сломанной ноге остался в силе, и Слава не знает о том страхе и боли, какие пришлось пережить. И это правильно: надо щадить своих любимых, радовать успехами, если они есть, а если нет, то добиваться не только ради себя, а ради своих близких. Если движения нет, то просто не показывать виду, что огорчаешься, хотя всегда ждёшь хорошее известие, вот такое, как эта неожиданная, но долгожданная встреча. Скорее всего, в честь полученной медали, блестевшей у него на груди как поощрение за подвиг или за добросовестное выполнение заданий командования.

– Слава, милый, как я рада негаданной встрече! Я счастлива видеть тебя здоровым и тоже счастливым! – она смотрела на него без улыбки, напряженно и молитвенно-благодарно.

Егорычев, словно его подбросили, в три огромных шага оказался в объятиях Слады, заметив в её руках костыль и фарфоровую кружку, которые загремели о пол.

– Слада, что с тобой случилось? Ты ранена?

Жена на тревожный вопрос ответила горячим поцелуем, и Егорычев почувствовал, как тёплые слёзы брызнули из её зажмуренных глаз, и она жадно и неотрывно продолжала его целовать, не стесняясь уставших и отяжелевших горем людей, вдруг с искренней радостью увидев счастливую пару, желая ей добра и счастья. От Слады пахло больничными запахами, каким-то