На Херсонском направлении - Владимир Георгиевич Нестеренко

бессмысленно, как, скажем, отрицать закон Ома. Нацию придумали, она просто младенец с американской соской, ей немногим больше ста лет. Ни Иван Грозный, ни Петр Первый, ни императоры Александры эту часть своей империи не называли Украиной, а называли Малороссией. Это же факт. Чего тут копья ломать. Откололась выдуманная нация от нашей цивилизации, вылупилась, недоношенная, в нацистского грифа с подачи Запада, который хочет взять реванш за поражение Германии. Пусть выкусят. Этой войной мы укрепим свой суверенитет, потерянный в ходе развала Союза, и государственная цивилизация будет необратима.

– Откуда ты такой начитанный, «Серый»? – с ехидной подковыркой спросил Бурятин.

– Мама педагог, историк, натаскивала.

– Ладно, сержант, замнём эту тему, тошнит от неё. Особенно если смотреть на Геру. Я тоже поначалу жмуриков боялся, особенно наших «двухсотых». Сейчас привык и буду бить эту погань, пока земля от неё не очистится, – сказал «Напарник».

– Согласен, закрыли тему. Мы обязаны документы изъять у офицеров, особенно вот у этих, британцев – извечных наших врагов. И я это сделаю с наслаждением, – сержант двинулся в глубину каземата.

Личные документы офицеров, штабные бумаги и карты, что можно быстро отыскать и извлечь, были взяты. Группа, выполнив свою задачу, вышла наружу, отошла к левому берегу острова. В просветах между деревьями то и дело появлялись штурмовики полка, прочесывавшие остров. Изредка звучали короткие автоматные выстрелы, шумел пожар на складах и в лагуне, заволакивая сушу и широкую протоку едким дымом.

– Наша задача выполнена, – сказал сержант, – без лишней самодеятельности стоим здесь, ожидаем дальнейшей команды взводного. Думаю, все точки расставлены.

Ураганный настрой и ход боя, решительные действия солдат, выполнивших свою задачу, обернулись ленивым безразличием.

«Живу дальше», – подумал каждый, а может, о чем-то другом, важном или необязательном, но парни дружно уселись на песчаную с пожухлой травой землю, с наслаждением закурили. Справа сначала защёлкали одиночные взрывы, затем громогласно ахнуло, едко потянуло горящим бензином и автолом. Солдаты из любопытства повернули на взрывы головы, продолжая спокойно курить без верного предположения, что взлетел склад с горючим. И только выкурив сигарету, Бурятин, укрощая сердитые нотки в голосе, сказал:

– Ты меня упрекаешь, сержант, Казахстаном. Я этого упрека не принимаю. Скажу правду: да, я пошёл на эту войну по принуждению, но молча, так сказать, выполняя конституционный долг. Мне не нужна никакая другая земля, нам с отцом хватает дел в Сибири. Зачем нам поруганные и истоптанные войнами земли?

– Я же только что объяснял: мы защищаем Русский мир. Над ним кто только не надругался. Хватит. Дашь откусить палец, оттяпают кисть, а потом всю руку оторвут. Эти земли исторически наши.

– Знаю не хуже тебя. Наши со времен Киевской Руси, – зло сказал Бурятин. – Пришли монголо-татары, разгромили раздробленную Русь. При Екатерине Суворов с Потемкиным били басурман всех мастей, да поляков вернули эти края в лоно империи, обустроили. Недаром города были названы в честь императрицы и её фаворита. Но вот народная власть в лице большевиков, огромная часть которых приплыла из США и Канады совершенно иной веры, получили по зубам от Петлюры и других ярых националистов. Чтобы пришлым комиссарам зубы окончательно не выбили, все земли Новороссии пожаловали укропам. Так, если кратко и общими словами. Я с вами должен исправлять эти перекосы, платить жизнями, увечьями?

– Ты гляди, целую лекцию прочитал! – восхитился «Напарник». – На месте сержанта я бы назначил тебя, Гера, политическим пропагандистом. Только, боюсь, в болото уведешь.

– Уведу я или не уведу, а вот на слуху у меня слова из песни: «Зачем нам, поручик, чужая земля?»

– Речь в песне идёт о турецкой земле, куда бежали остатки Белой гвардии под натиском красных, – сказал сержант. – Твой пример невпопад.

– Пусть, по-твоему, невпопад, но одно важно: эти пришлые уничтожили цвет российской армии и интеллигенции. Выбили «белую кость», чтобы легче управлять быдлом. В этой песне есть другие жуткие строки: «А в комнатах наших сидят комиссары, и девочек наших ведут в кабинет». Зачем ведут еврейские комиссары дворянок, курсисток в кабинеты?

– Сдаётся мне, что твои предки из дворян или офицерства? – глядя в упор на Геру, сказал «Напарник».

– Офицерство всегда было дворянское, но нет, мои предки – переселенцы-крестьяне. Пришли в Сибирь до Столыпинской реформы[15].

– Ты себе противоречишь: то тебе не нужна чужая земля, то ты плачешься о загубленном дворянстве и девочках-курсистках.

– А тебе, я смотрю, не жаль тех, кто всегда вел русскую армию к победам над врагом, кто учил и создавал промышленную державу, которая считалась накануне Первой мировой войны среди ведущих стран, кормила хлебом и маслом европейские народы? А потом в хлебородной стране трижды вспыхивал голод!

– Я же говорю, – ушёл от ответа сержант, – ты половинчатый человек. Определись!

Сержант увидел своего взводного. Тот вынырнул из задымленного леса, приказал:

– Все трофеи с собой, и – уходим, пока укропы не очухались и не накрыли нас кассетками. Уйдём – пусть лупят сами себя.

В то время, когда в разрушенной базе шёл этот разговор, над островом закружила вертушка, облетая место задымленного побоища, ещё раньше появилось несколько дронов-разведчиков, один из них вел оператор старший сержант Егорычев. Всё, что он видел, а видел развороченные блиндажи, горящие склады, перевернутые и раскиданные пушки, а в лагуне – горящие катера, потопленные самоходные баржи. Видел звенья наших штурмовиков и стрелков, высаживающихся на остров. Он ощущал, насколько война радешенька, когда тюльпаны взрывов рождают похоронную музыку, плач матерей и жен, которые на всех континентах плачут на одном языке – языке горя. Война и горе – это почти синонимы. Коль война – значит, горе. К сожалению, не для всех участников – наладчиков войны, к которым относятся управители, финансисты, заводчики. Если бы для всех, то войн попросту бы не существовало, и он бы не наблюдал за прохождением военной операции, не ужасался радостно от разрушений.

Вот появилась взятая в плен совершенно подавленная уцелевшая небольшая группа охранников. Мужикам повезло выжить, хорошее тоже бывает на войне, для них ужас кончился. Для него, Вячеслава Егорычева, продолжается.

Всё, что старший сержант видел с гулко бьющимся сердцем, а также обучающиеся операторы из дивизии, что получали урок практической атаки с помощью расчета Гладышева, фиксировалось на видео, передавалось в штабы полка и дивизии. Только не фиксировалось его нервическое состояние и количество адреналина, который повышает силу и энергию, помогает в стрессовых ситуациях справиться с волнением. Хватит ли его, не надорвётся ли организм? Военный пожар водой не зальёшь, в нём сгорает всё живое, разрушается недвижимое, а также необъяснимое человеческое счастье, сотканное из неизвестных волокон жизни, которые очень уязвимы и