Ты идешь, Победа… Писатели – фронту! От Великой Отечественной до СВО. 1941–2025 - Коллектив авторов

кровью. Прибылого трясло. Он и сам не раз видел смерть, участвовал в ней, но от произошедшего у него отнялся язык. Хотел что-то сказать Андрею, но не смог и единого слова вымолвить. Смотрел на него и не понимал, как человек, знакомый человек, способен на такое?! Это какое надо иметь самообладание, мужество, ну и, конечно, мастерство, чтобы не сробеть, принять вызов и выйти победителем.

Андрей нагнулся к поверженному, вытащил нож. Вытер его о куртку украинца и сказал виновато:

– Дурачок ты дурачок. Сдался бы, и никто тебя не тронул.

– Эй, что там у вас? – окликнули снизу.

– Идём, идём, – отозвался Андрей и взглянул на Прибылого: – Верни автомат. Пошли к своим.

* * *

Когда ещё раз прошли по квартирам снизу до верха, то пересчитали двухсотых противника. Потом пересчитали своих живых вместе с пополнением из второго взвода – одного не хватает. Что такое! Ещё раз прошли, переворачивая столы, кровати, диваны, и услышали голос на третьем этаже:

– Не ищите, я здесь… – и показалась голова из-под ковра, скомканного на полу.

Обнаружил его Григорий и моментально направил на него автомат:

– Ты кто?

– Полунин из второго взвода.

– Вставай, пошли к командиру, а автомат давай-ка сюда. – Григорий выхватил у тощего Полунина, словно его не кормили десять дней, оружие и готов был растерзать на месте.

Когда Полунин предстал перед Сомовым и он понял, что перед ним пропавший, то спросил:

– Ты кто?

– Алексей Полунин.

– Под ковром прятался, – уточнил Григорий. – Падла! – и плюнул, растоптал плевок.

Подошли парни из второго взвода.

– Ваш? – спросил у них Сомов.

– Вроде наш. Вместе к вам на подмогу пробирались. Он из последнего пополнения, вроде был ранен.

– Что скажешь? – спросил Сомов у Полунина.

Тот молчал.

– Что, сказать нечего? Парни бьются, ночи не спят, в грязи, в холоде, а ты под тёплым ковром яйки греешь?!

– Я после ранения, в госпитале был.

– Это правда? – спросил он у бойцов.

– Вроде того. Мы с ним вместе были на полигоне, а потом он куда-то пропал…

– Меня в первом бою ранило, в бригадный госпиталь отправили, – гундосил Полунин.

– Но тебя отпустили?

– Да. Через два дня.

– Значит, такое ранение. Где твоё оружие?

– У меня оно, – доложил Григорий, – сразу забрал у него от греха подальше, а то он с испуга мало ли что мог натворить.

– Правильно сделал. Ты обнаружил, тебе его и в распологу доставлять. Как стемнеет, возьми ещё одного бойца – и вперёд мелкими перебежками.

– Что со мной будет, товарищ сержант?

– Медовыми пряниками накормят.

«Сколь же глупости, дури и наивность в этом Полунине, – думал о симулянте, а по существу – дезертире, Прибылой. – На хрена тогда напросился воевать? Или решил, что „прокатит“, думал под ковром отлежаться – всех обхитрить. Нет, гадёныш, ты и в госпиталь-то попал не случайно, сам себе – стопроцентно – руку повредил, да только не вышло медицину обмануть. Вышибли назад: мол, иди и воюй». И ещё он подумал, как в людях уживается два разных состояния: геройство, которое сегодня проявил Андрей, и этот трус, прятавшийся под ковром. Ведь после возвращения в зону его сделают посмешищем, и он не отмоется до конца срока, но и после, если доживёт и откинется, то всё равно останется посмешищем в глазах тех, кто его знал, и будут они плеваться при упоминании о нём. И как же он испортил мужественный и благородный поступок Андрея. Вот мужик, так мужик – не испугался, не сдрейфил. Хотя, надо думать, что не просто так: подготовка чувствуется стопудовая. Но ведь мог бы вполне срезать противника очередью, а если принял вызов – здесь всё по договорённости и без обмана. Уважает человек себя. А это великая сила – уважение. Но как он его уделал – страшно вспомнить. Вроде и тот парень не промах, знал свои способности и верил в них, но вот нашёлся кто-то, у кого они оказались круче. Так что вполне на сегодняшнем примере можно учиться тем, кто храбрится без меры, спорит, делает ставки. Если так поступаешь, то будь готовым к тому, что всегда кто-то в данный момент найдётся сильнее и способнее.

Пока Прибылой, находясь в расслабленности от раздумий, лежал на пыльном диване, в соседней комнате Сомов говорил с ротным, но после доклада долго молчал, слушая, что ему, видимо, говорили, изредка вставляя реплики: «Да», «Так точно». Когда он договорил, вышел из комнаты, увидев Прибылого, спросил:

– Подслушиваем?

– Сам же мимо меня прошёл. Разве не видел?

– Не обратил внимания.

– Это потому, что не спишь.

– Потом отосплюсь.

– Когда же?

– Не задавай глупых вопросов.

– Дальше-то что делать? В пункт дислокации выдвигаться?

– Вряд ли. Третий взвод в соседнем здании застопорился.

– Ну, не всё же нам стопориться, если двое суток здесь ошиваемся.

– Ну, и словечки у тебя, Прибылой. А ещё с высшим образованием!

– Огрубел, признаюсь. Привнесённое влияние окружающей среды. На гражданке исправимся. Так что делать-то?

– Дополнительно сообщат. Возможно, на помощь соседям пойдём.

– Чего им мешаться. Тогда уж сразу на следующее здание рванём. Их таких, кажется, ещё парочка стоит, нас дожидается.

– В том-то и дело, что здания стоят, но, похоже, по данным разведки, они пустые. Драпанули укры оттуда.

– Значит, это наша победа. Запугали мы их.

– Как сказать. Есть данные, что кольцо вот-вот сомкнётся, и все, кто остался в этом городишке, окажутся в окружении.

– Тогда вообще зачем было штурмовать и пятиэтажки, и эти здания?

– Семён, всё, что делается, не бывает зря. Если бы мы не штурмовали, то ещё неизвестно, сколько бы враги огрызались на флангах. Мы своё дело сделали. Теперь пусть у других голова болит.

Разговор с сержантом мог быть бесконечным, как понял Прибылой, он находился, что называется, на взводе, мнил себя великим стратегом, но, видимо, не понимал, из-за чего стольких людей положили в этих штурмах. Или это необходимая закономерность: где-то что-то убывает, где-то прибывает. В том числе и в людях. Или по крайней мере сохраняется?! Всё может быть. И теперь рассуждай, не рассуждай – ничего не изменится. И колесо войны катится будто само по себе, подминая людей, перемалывает их судьбы, надежды, их геройство и трусость. И тут тоже ничего не поделаешь. Не повернёшь события вспять, а придётся шагать и шагать вперёд до победного дня.

Чуть позже Сомов собрал бойцов и объявил им текущие задачи.

– Первая, – оглядев всех, сказал он. – Отконвоировать Полунина во временную дислокацию. Исполняют бойцы второго взвода; Григорий остаётся. Им спасибо. Здорово помогли, не считая, конечно, симулянта. Второе. Остальные приходят на помощь соседям. О нашем