Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

на высотах южнее д. Подгайная; в 3-м Сибирском корпусе части 27-го Сибирского полка на участке западнее д. Бытковщина продолжали продвигаться вперед. Наступление 25-го и 26-го сибирских полков задерживалось сильным огнем противника. Только после обстрела русской артиллерией снарядами с удушливыми газами Карчевского леса эти полки «снова перешли в атаку, развивающуюся планомерно»; в 9-м корпусе артиллерия противника «весь вечер 24 числа вела ураганный огонь» по лесу севернее Дольного Скробова и по району восточнее Горного Скробова; в 3-м Кавказском корпусе 52-я пехотная дивизия вела бой на своем участке. В 7 часов на правом фланге линии фронта корпуса 18-й гренадерский Карский полк достиг проволочных заграждений у «восточной опушки леса юго-восточнее Олизаровщины» и «задерживался фланговым огнем противника из опорного пункта в Рощице». На среднем участке 267-й пехотный Духовщинский полк «занял северо-восточный угол леса». На левом участке корпуса «роты 17-го и 18-го полков

9-й стрелковой дивизии, атаковав противника, частью залегли перед проволочными заграждениями, частью отошли в исходное положение»; в гренадерском корпусе «в 2 часа 20 мин. 25 числа части 2-й гренадерской дивизии перешли в наступление на Дубово и Новики и заняли православное кладбище у дер. Новики», но из-за «ураганного» артиллерийского и пулеметного огня и контратаки противника полки, понеся большие потери, отошли в исходное положение; в 10-м корпусе вторую половину дня 24 июня и ночью на 25-е линию фронта 11, 9, и 31-й дивизий обстреливал противник, «наиболее интенсивно» – район Лабузы – Нагорная. Роты 41-го полка 11-й дивизии заняли д. Мацейковщина, которая затем дважды переходила из рук в руки[547]. В 13 часов 45 минут 25 июня главнокомандующий Западным фронтом генерал А. Е. Эверт телеграфировал генералу А. Ф. Рагозе: «Стремительного наступления не вижу. Снова топтание на месте с большими потерями. В то время как рядом два полка 46-й дивизии и фаногорийцы проходят вновь болотистую долину Сервеча и врываются на позиции противника, 3-й Сибирский корпус развивает наступление крайне медленно, едва преодолевает долину и залегает перед проволокой. От такой атаки ожидать успеха нельзя. На наиболее важном ударном участке генералов Драгомирова и Ирманова (9-й армейский и гренадерский корпуса. – М. С.) наступление развивается слабо. Вы знаете состояние нашего артиллерийского снабжения, откладывать и задерживать наступление невозможно. Надо использовать результаты пятидневной подготовки и добиться во чтобы то ни стало поставленной задачи».

Главкозап приказывал командарму: «…потребуйте это от всех начальников, внушите, что при стремительном движении потери будут меньше, чем при медленном развитии его и остановкой перед проволочным заграждением»[548]. Выполняя приказание главнокомандующего генерала А. Е. Эверта, генерал А. Ф. Рагоза в тот же день вечером в телеграмме командирам корпусов обращался к войскам: «Доблестные войска 4-й армии, уже в течение 6 дней ведете вы славный бой с сильным противником, нанося ему все более и более чувствительный урон. Вам не удалось еще вполне протаранить ту крепость, которую враг за долгое время затишья воздвиг перед нами, но вы привлекли к себе внимание и силы немцев и облегчили работу наших соседей. Армии Юго-Западного фронта продолжают свое победоносное шествие против австрийцев, и германцы, прикованные вами к Барановичскому району, не могут оказать никакой помощи своим отступающим союзникам. Низко кланяюсь вам за ваши прошлые труды. Вместе с тем, сознавая важность переживаемой нами минуты, призываю вас на новые подвиги. Главнокомандующий требует от нас энергичного продолжения наступления, чтобы использовать результаты, достигнутые за прошлые дни, и добиться во чтобы то ни стало победы». В заключении телеграммы командарм приказывал «всем корпусам продолжать завтра, 26 июня, выполнение поставленных задач», а командирам корпусов – «донести» ему о «принятых ими решениях, имея в виду, что действия каждого корпуса должны быть согласованы с соседями и отвечать условию взаимной поддержки»[549].

Уже в тот же вечер, четырьмя часами позже, генерал А. Ф. Рагоза уведомлял генерала А. Е. Эверта: «Все данные Вами за дни боев указания мною приняты к руководству и исполнению. Все отмеченные Вами причины неудачного исхода атак частей вверенной мне армии учтены, и мною приняты меры, чтобы наши ошибки не повторялись». В свою очередь командующий армией считал «своим долгом донести» главкозапу о том, что «наряду с отмеченными» (генералом А. Е. Эвертом) «причинами неудач, существуют и другие, обнаруживающиеся все яснее с каждым днем боя». К таким причинам он относил укрепленные позиции противника, состоявшие «во многих местах из долговременных построек, не поддающихся действию нашей тяжелой артиллерии, представляющих крепостные верки, недоступные для атаки открытой силой и требующие постепенной атаки»; отсутствие «готовых плацдармов для сосредоточения войск перед атакой на фронте армии», а создать их «в короткий промежуток времени подготовки к операции» было невозможно; сосредоточенная к фронту армии «в самые последние дни перед атакой» тяжелая артиллерия не успевала «вполне подготовиться к выполнению предстоящих ей задач, а главное – наладить должную связь с пехотой… Я почти не знаю случаев, – продолжал генерал А. Ф. Рагоза, – когда наши войска, проникнутые самым острым желанием победы, теряли добытые потоками крови участки неприятельских позиций под влиянием контратак немцев. Но я знаю много случаев, когда части не выдерживали убийственного огня неприятельской артиллерии и, понеся большие потери, уходили назад. Чем больше пехоты скапливалось на таких участках, тем больше было потерь, но последствия не менялись и противник одним артиллерийским огнем возвращал утраченное. Бороться с артиллерией противника возможно было только нашей артиллерией, но положение артиллерии наступающего при разрешении этой задачи не из легких. Неприятельские батареи меняли по ночам свои позиции, которые были заранее замаскированы. У нашей же артиллерии было слишком мало времени для предварительного наблюдения, а во время боя наблюдению зачастую мешали пыль, дым, дождь и туман. Корректирование стрельбы с воздуха у нас налажено было к тому же недостаточно, в особенности в тех случаях, когда батареям приходилось действовать с почти незнакомыми им авиаотрядами».

Далее командарм отмечал преимущество противника в огневых средствах: «Артиллерийскими снарядами немцы, видимо, были обеспечены вполне. В донесениях с поля сражения часто упоминалось, что артиллерийский огонь противника ведется с небывалой силой, а нам приходилось все время иметь в виду, что наши артиллерийские запасы ограничены и что нужно соблюдать экономию».

Перед названными им причинами неудач в сражениях, считал А. Ф. Рагоза, «бледнеют те ошибки в управлении войсками, которые от времени до времени случались на широком фронте армии, и устранить эти причины войска не могли, несмотря на то, что сражались с необычайным упорством и с необыкновенной доблестью».

«Передав войскам Ваше приказание продолжать без перерыва наступление, – отвечал А. Ф. Рагоза главнокомандующему фронтом А. Е. Эверту, – не могу скрыть от