Son Торвальда - Сын Торвальда

проверял рюкзак, но время от времени бросал взгляды в мою сторону, словно пытался понять, насколько я теперь готов. Было ясно: меня здесь приняли. Но принять – не значит довериться. Только проверенные временем и боем товарищи могли рассчитывать на что-то большее.

На базе командир роты собрал нас и провёл разбор полётов.

– И что я жене его скажу? Что он пошёл с белым мешком дров поверх окопа, чтобы ножки не намочить? Глупая смерть! Тупая! Так же хотите?! – Он закурил. – Похороны завтра.

По его глазам было видно, что он переживал потерю бойца.

– А ты что, Сын Торвальда? До тебя наконец-то дошло, что такое война?

Я молчал. Командир был прав. Что забыл здесь восемнадцатилетний мальчишка? Зачем приехал?

На следующее утро мы поехали на кладбище. После выстрелов почётного караула слёзы сами полились из глаз. Вечером в столовой я сказал командиру роты, что принимаю вызов и назад не поеду.

– Делай что должно, и будь что суждено, – ответил командир и пожал мою руку. – Я не сомневался в тебе.

И вот я – единственный человек без боевого опыта в воюющем подразделении.

Но это продлилось недолго, опыт быстро приобретался.

За следующие полтора месяца я стал сильнее и крепче не только духом, но и телом. Физическая подготовка стала гораздо лучше, и я уже таскал полноценный мешок дров. Первое, что раздобыл, – это высокие резиновые сапоги.

31 декабря запомнилось тем, что небольшой снежный покров, который укутал землю, сошёл под натиском дождя, словно его и не было. Мне ещё не приходилось попадать под дождь в такую дату, это был первый Новый год на войне. Из рассказов сослуживцев стало понятно, что этот день точно не будет спокойным – обе стороны готовятся «поздравлять» друг друга.

Неспешно неся мешок дров, в бронежилете и с автоматом на плечах я передвигался по окопу, в котором вода стояла примерно по колено. Сапоги были достаточно высокими, и казалось, что это будет лёгкая прогулка. После такой мысли стоило только перенести вес на правую ногу, как глинистая почва тут же засосала её – и нога ушла в лужу выше колена. Сапог быстро наполнился грязной жижей, и я так сильно и громко разгневался, что товарищи выбежали из блиндажа с аптечкой. Когда я объяснил им, что произошло, мы рассмеялись.

– Иди грейся у печки, сын полка, – с лёгкой иронией произнес Рак.

Мы сидели у печи, в которой потрескивали дрова, и смотрели телевизор. До Нового года оставалось несколько часов. Рак начал рассказывать историю своего последнего ранения, попутно закуривая сигару.

– В общем, сажусь я в машину, у меня с собой был пистолет Макарова с патроном в патроннике. И как-то получилось, что произошёл выстрел… Хренась! – Рак сделал паузу, и блиндаж окутался табачным дымом и повисшей в воздухе интригой. – Хренась, больно – звездец. Я, недолго думая, еду в ближайшую больницу, захожу туда, попутно пытаясь доложить командиру роты о том, что произошло. Захожу в больницу – кровища хлещет из ноги, кость вроде не задета… Выбегает медсестра в полном ужасе с криком: «Что случилось?!».

Тут командир роты говорит мне по телефону, что мне нужна не эта больница, а сразу госпиталь. Ну, я смотрю на неё и говорю: «А все, мне уже не надо», и ковыляю обратно, оставляя за собой кровавый след на свежевымытой плитке. Она в шоке провожает меня взглядом, а я поехал в госпиталь. Хорошо, что по пути гаишник не остановил, иначе пришлось бы долго объясняться. Так вот, Сын Торвальда, лучше не носи ПМ заряженным.

От души посмеявшись над этой трагикомедией, мы замолчали, и в воздухе повисла пауза.

– А что мы сегодня подарим нашему противнику? – спросил я.

На мой вопрос Рак достал из-под кровати миномётную мину калибра 82 мм и термобарический снаряд.

– Но у нас же нет миномёта.

– А он нам и не нужен, мы её из РПГ запустим.

Рак достал металлический переходник, и это стало для меня новым открытием в военном искусстве. Достав черный маркер, мы принялись разрисовывать наши подарки и писать наилучшие пожелания нашему противнику.

Мне предстояло стрелять из гранатомёта первым, а так как он рассчитан под правые руку и глаз, из-за одного маленького нюанса пришлось стрелять с левой руки.

Вскочив на бруствер, я навелся на стелу, под которой у противника был небольшой секрет, и, сделав короткую паузу, нажал на спуск. Меня качнуло слегка вперёд и ослепило вспышкой. Вместо того чтобы сразу нырнуть обратно, я задержался на мгновение, чтобы посмотреть, куда ушёл мой снаряд. Чудом он попал аккурат под стену. Нырнул обратно – и тут же получил нагоняй от командира: ведь это был неоправданный риск.

С этого момента начался большой бадабум: судя по всему, мой выстрел открыл ящик Пандоры – и противник начал стрелять по нам из всего, чего можно. В блиндаже все затихли.

– Ты, походу, кого-то подранил или убил, они обычно так не реагируют, – сказал один из бойцов, когда противник подключил еще и миномёты.

Дежурный с пункта управления разведкой позвонил нам на телефон. Связь со штабом была через обычную мобильную сеть, и приходилось говорить по громкой связи, вытягивая руку из окопа.

– Что у вас там за вспышки на позиции?! Вы что, стреляете?

На тот момент Минские соглашения ещё действовали, и я солгал, что это был огонь противника. Доклад пришлось прервать, так как на мне не было бронежилета, а к нам в окопы начали падать выстрелы из АГС–17[6].

Только я успел забежать в блиндаж, как начались разрывы. Рак успел выскочить и тоже отправить свой «новогодний подарок» в сторону противника. Тут уже подключились и наши соседи – не всё же молчать. Начался взаимный обстрел, небо разрывали трассирующие пули тяжелых пулеметов, высота за нами тоже начала огрызаться огнем. В этой «веселухе» я успел отстрелять из бойницы два магазина, но меня тут же задавили огнём, чуть не убив. Украинский пулемётчик взял выше, и это меня спасло. Тогда я понял, что у печки было бы куда интереснее.

Минут через 40 стрельба стихла.

– Ну ты молодец, конечно. Показал так показал, – произнёс старший позиции и похлопал меня по плечу.

После курантов я лёг спать, попутно размышляя над словами Рака о том, что, похоже, кого-то убил. «Война…» – хмыкнул я и перевернулся на правый бок, достаточно быстро уснув. На тот момент это был самый яркий и безумный Новый год в моей жизни, которым я остался весьма доволен.

Снег

Когда я умер,