Часовой памяти - Коллектив авторов

будто с чистого листа начал. А в Бога уверовал еще после первого ранения. Не должен был выжить, не в масть карта легла, а Господь взял и с того света вернул.* * *

В конце мая штурмы брали опорник. Он с напарником – «двойка» в связке – заскочили в траншею, гранатами вправо-влево, очередями вдоль окопа – вроде всё чисто, уцелевшие «захистники» смотались, остальных сволокли в конец траншеи – отдыхайте, парни, ваши чёрные души уже с Бандерой общаются.

Укры огорчились и стали засыпать брошенную позицию минами, ложившимися густо и всё норовивших лечь в самой траншее, разметав осколки и обвалив её. Взявшие опорник штурмовики откатились на исходную: «закреп» не подошёл – просто не успел, а теперь и ни к чему: только положат зазря людей. Хотя почему людей? Здесь были штурмовики, «закрепы», эвакуаторы, «муравьи» и ещё с десяток специфических профессий, но никак не людей. Люди – это другое.

Чтобы не испытывать судьбу, эти двое не стали отползать назад или убегать по полю, вышивая ажурные заячьи петли, а нырнули в блиндаж – добротный, бетонированный, скорее даже ДОТ[19], который и прямое попадание бомбы выдержит, а не то что сто двадцатые мины, а тем более восемьдесят вторые[20]. Железобетонный дот-блиндаж даже не содрогался вместе с землёю: лишь била его мелкая дрожь, когда мины ложились на накат в два бревна, оголяя его от земной насыпи.

Арта утюжила опорник еще с полчаса, а потом обрушилась тишина. Присев на корточки в углу, они улыбались счастливо: здесь можно было отсиживаться до второго пришествия. Одно только не учли: мины обвалили тонны земли на бронированную дверь, открывающуюся наружу. Всё. Ловушка. Железобетонная западня. Две амбразуры – узкие щели высотой пятнадцать сантиметров и длиной в полметра – хороший обзор и сектор стрельбы, да толку: через них не выбраться. Благо, хоть воздух поступает.

– Во, блин, казус какой вышел, – с надеждой ощупывал стены и давил плечом на дверь первый штурмовик. – Это, значится, мы сами себе место погребения выбрали?

– Не мели, – одергивал его второй. – Какое погребение? Вот вернутся наши и откопают.

Не вернулись: то ли планы изменились, то силы иссякли, то ли то и другое вместе. Да и зачем возвращаться на уже пристрелянное место? Только потери множить.

Укры не зашли на прежнюю позицию: а зачем? Траншеи обрушили и засыпали, тела погибших и не вытащенных раненых густо перемешали. Эти двое штурмов поначалу приготовились драться, припав к амбразурам и выставив автоматы. Но проходили день и ночь, и ещё день и ночь, и ещё… Но никого не было, и лишь справа и слева доносились глухие взрывы.

Полторашки воды хватило на неделю, хотя цедили её буквально по капле. Банка каши закончилась чуть позже. Через полторы недели уже ничего не осталось, и жажда наждаком раздирала горло и едва ворочался распухший язык. В конце месяца пошел дождь, и в узкую щель амбразуры удалось просунуть разрезанную полторашку, собирая воду. Летний дождь короткий, и собранной водою едва наполнили шлем, но это уже было сродни нечаянному счастью. И все эти дни непрерывно они ножами отковыривали бетон, но на пятисантиметровой толщине наткнулись на сетку-рабицу и металлические прутья. Это был приговор надежде.

– Ну вот мы и старость обманули… Молодыми умрём… – сказал первый.

– Не спеши, побарахтаемся ещё… – тихо ответил второй.

На сороковой день их обнаружили наши разведчики. Сначала хотели «шмелём»[21] «зайти» внутрь, да решили убедиться: наши это или враги. А те кричали от радости, плакали без слёз – им просто неоткуда была взяться в обезвоженном организме – и верили, что теперь они спасены. На «птахе» сбросили бутылку воды и банку каши. Казалось бы, всё, конец голоду и жажде, но следующие четыре «птички» были сбиты. Они лежали в десятке шагов, словно дразня полторашками, а штурмы умирали от жажды, глядя на воду.

Через трое суток по туману добрались разведчики, через амбразуру передали воду, еду, кувалду, зубила, клещи, и почти месяц они крошили бетон, перепиливали арматуру и резали сетку. Укры почувствовали что-то неладное, и несколько мин легли совсем рядом. Вреда не причинили, зато осколки посекли разведчиков, попытавшихся откопать дверь.

На семидесятый день вечером на месте амбразуры уже был проход с рваными краями, и они попытались выбраться. Сначала пошел первый и сразу же откатился влево в приямочек, следом, выждав интервал в два десятка метров, второй. Он едва отполз на пару шагов от блиндажа, как притаившийся «камикадзе»[22] разорвал его. Оказывается, «залёг» вражина в засаде, пропустил первого, не заметил, а вот на второго и среагировал: поднялся на пару метров и сразу же спикировал на него. А первый полз, волоча ногу и опираясь на одну руку – вторая висела плетью, пока не потерял сознание.

Когда пришел в себя уже в лазарете, то улыбнулся сквозь гримасу боли: «Вот ведь казус какой: сами себя замуровали. Бывает…»

Зовут его Дмитрий Александрович Никитин. Штурмовик 3-й штурмовой роты (её больше нет – закончилась) 1-й танковой армии. По возрасту едва старше Христа. Четыре ранения, за два получил выплаты. Наград нет, зато есть дочка. Ради неё и живет. И сражается.

Неисчерпаема силой духовной земля Русская.

За три года войны и два года в штурмах наград не имеет. Было дело – представлялся, да рубили в штабах: строптив больно. А медалью он всё-таки награждён. Называется «Генерал армии Д.С. Сухоруков». Общественная медаль, номерная, Всероссийской общественной организации «Ветераны боевых действий России». Это награда от тех, кто знает, что такое война. Знает цену жизни.

Николай Гаврилов[23]

Дневник военкора

1. По первому сигналу выдвигаемся…17 сентября 2025

Из бота:

«Разыскиваю сына… находился по ул. Скрипниченко, их там было 3 мирных, должны были выводить. К ним шёл русский солдат, но за ним дрон увязался, парень этот забежал к ним в подвал, и дрон туда же, больше я не знаю нечего…»

«Здравствуйте, есть информация, что туда, где находился мой сын, был прилёт, их засыпало, но сын мой вылез оттуда, его видели с беспилотника, а потом потеряли из виду. Возможно, он ещё жив. Где-то прячется… пожалуйста, помогите найти моего сына, прошу Вас!»

«Добрый день! Ищу свою мать, город Часов Яр. Проживала в подвале дома по улице Артема. С ней было ещё 5 женщин и 5 мужчин. По слухам, в подвал зашла штурмовая группа РФ, вслед им ВСУшники закинули гранаты, после чего произошел взрыв баллонов с газом. Часть людей задохнулась от угарного газа, а некоторые, в том числе и моя мать, выбрались из этого ада, но беспилотники сбросами добивали их. Человек помог ей спрятаться. Что дальше, непонятно. Либо она скончалась от ранений, либо её добили…