Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Света, ты где? – послышался голос Реутова, а следом в холле показался и он сам. – Нас ждут. Машина уже на парах, водитель нервничает и начальники тоже.

– Сейчас, Сережа, сейчас!

Светлана обняла Витька, поцеловала в обе щеки и на несколько секунд задержала свои губы на его губах.

Не пахло от нее привычной смесью больницы и косметики, а пахло чем-то нездешним, но удивительно знакомым.

– Ну, Света! Ждут же!

– Ладно, Витек, прощай! – вскочила она с дивана.

– Лучше до свидания!

– Как получится, Витек, как получится…

Реутов молча пожал Сенчукову на прощание руку и потрепал по плечу. А Витек напутствовал:

– Берегите, ребята, себя и друг друга и возвращайтесь живыми и невредимыми!

Реутов с Любимцевой поспешили к лифту.

Сенчуков подумал проводить их до крыльца, но не стал. Не хотелось начальству глаза мозолить. Да и «сладкой парочке», как ему показалось, было уже явно не до него. Витек тоскливо смотрел им вслед и дико завидовал, что он не с ними.

А когда они скрылись в кабине лифта, Витек вдруг понял, чем непривычно, но знакомо пахло сегодня от Светланы. Да черноземом родного Степного, толстым слоем «черного масла», намазавшего окрестные земли. Начинаясь здесь, в российских степях, черноземная земля уходила за Дон и Донец в глубины Новороссии, а затем и Незалежной, которая тоже была когда-то частью великого и могучего евразийского Союза.

Но не почудилось ли это ему, засомневался Сенчуков и подумал, что если даже и так, то почудилось, наверное, не случайно: пройдет совсем немного времени, и Реутов с Любимцевой на этих черноземах начнут свою новую, смертельно опасную жизнь.

4

После отъезда Светланы на СВО в душе Витька́ стало так пусто, словно из квартиры по случаю переезда вынесли абсолютно все, оставив лишь голые безжизненные стены.

А жизнь в госпитале шла своим чередом. На смену отбывшим на СВО Реутову и Любимцевой пришли совсем молодые медицинские кадры: лечащий врач Василий Андреевич Коростылев и палатная медсестра Елена Борисовна Буслова, как значилось на их бейджиках. Они недавно окончили свои учебные заведения – он медицинскую академию, она медучилище – и в профессиональном плане еще откровенно «плавали». Что не осталось незамеченным сопалатниками, которые, развлекаясь, донимали молоденького доктора и еще более юную медсестру каверзными вопросами, касающимися лечения и реабилитации специфического контингента хирургического отделения.

По той же возрастной причине и недостаточного знания молодыми кадрами своего профессионального предмета сопалатники, включая самого молодого, но и самого опытного пациента Витька́ Сенчукова, упорно не хотели звать-величать их полным именем. Язык не поворачивался.

Впрочем, в палате днем Витька застать можно было нечасто. Он в свободное от процедур время то в библиотеке пропадал, то в мастерской, продолжая осваивать слесарное дело, а попутно и другие ремесла, а когда снег окончательно сошел и подсохло, пропадал на улице. Но время от времени находил укромный уголок, чтобы, уединившись, без помех позвонить.

Правда, сначала Сенчуков надеялся, что кто-нибудь первым позвонит ему: Говоров, Яресько с Чумичевым либо Светлана с Реутовым. Не звонил никто.

Ладно, Любимцевой с Реутовым в зоне боевых действий могут и не разрешать звонить, рассуждал Витек, а эти-то – Иваныч, Жора да Жека – телефонными номерами обменялись, обещали перезваниваться и молчат, словно и нет их. Устав от ожидания и одиночества, в котором оказался без друзей, Витек решил первым выйти на связь.

Начал с Говорова. Долго не мог дозвониться, наконец, услышал его голос. Связь с Пермью была не очень, поэтому Говоров сначала даже не узнал Витька, а потом удивился, не ожидая его услышать:

– Надо же, Витек! Какими судьбами?

– Так договаривались же связь поддерживать – вот звоню!

– А, ну да, ну да…

Было слышно Витьку, что Говорову не дают сосредоточиться на их разговоре, вклиниваются в него с какими-то вопросами, репликами.

– Иваныч, ну, как ты живешь? – спросил Витек.

– Ничего, нормально. В военкомате служу, сейчас на дежурстве. Проблемы всякие одна за другой выскакивают, приходится их с ходу решать – как тарелочки в тире отстреливать.

– А дома как дела?

– Да ничего, справляемся потихоньку…

Витек услышал в глубине своей трубки другой звонок: настойчивый, требовательный, видимо с аппарата внутренней связи. Голос Иваныча на несколько секунд исчез, потом вернулся, и Говоров виновато сказал:

– Извини, Витек, начальство срочно вызывает. Побегу. Потом перезвоню.

Не перезвонил.

С Чумичевым и Яресько нормального дружеского разговора тоже не получилось. Каждый был занят своими заботами: семейными, бытовыми, ну и медицинскими, конечно, связанными прежде всего с клятыми протезами, к которым никак не могли приноровиться, а еще с непростой адаптацией к реалиям мирной обыденности. Чем живет-дышит сейчас сам Витек, даже не поинтересовались.

Его поначалу это неприятно задело, но, поразмыслив, он сделал для себя вывод, что за пределами замкнутого пространства госпиталя жизнь, видимо, совсем другая, и ему в отличие от бывших сопалатников, стремящихся вписаться в нее, совпасть с нею, даже если и очень захочет, абсолютно нереально. Поэтому и для распавшейся больничной семьи он отрезанный ломоть. Да Витек и не пытался вырваться из этого больничного кокона, а скорее, наоборот, инстинктивно старался сохранить себя в нем, комфортном и защищенном.

Светлана позвонила сама. Ее звонок застал Витька́ во внутреннем скверике госпиталя, где он обычно прогуливался ближе к вечеру.

– Привет, Витек! – услышал он далекий, но такой близкий и родной голос Светланы и чуть не задохнулся от радости.

– Здравствуй, Светочка, здравствуй, дорогая. Я так рад тебя слышать!

– Я тоже, Витек, я по тебе скучаю. Никогда не думала, что буду так по тебе скучать!

– И я очень скучаю. Каждый день жду твоего звонка, с телефоном под подушкой сплю… Наверное, оттуда нельзя звонить – не разрешают?

– Не разрешают смартфонами пользоваться в целях нашей же безопасности. А так… Для связи с родственниками у нас тут даже мобильные переговорные пункты развернуты. А ты же мне как родственник близкий. Мне ведь в Россию и позвонить некому. Разве что Кире, но это уже совсем другое.

– Ты мне, Света, тоже родная.

– А не звонила я, Витек, потому что свободного времени не находилось. Столько работы! В госпитале думала, что мы с нашими врачами все делаем очень быстро. Но здесь, на СВО, руки медиков просто летают. Темп сумасшедший. В полевом госпитале, как и в любом другом, составляется график дежурств. Но если поток большой, а он чаще всего такой, на работу выходят все. И никто тебя не будет спрашивать, устал ты, или нет. Ты просто идешь и делаешь. У нас ведь пациенты – не «хроники». Им помощь нужна здесь и сейчас. И не только в самом госпитале. Бывает, что помощь раненым приходится оказывать прямо на «нулевке»[26], а