Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Наверное, опасно очень, Света?

– На войне, Витек, везде опасно. Медикам особенно. За нами постоянно охотятся: и снайперы, и беспилотники, и арта. Нас в первый же день, как только прибыли, обстреляли. И обстреливают постоянно. Для нациков все мы, медики, – живая желанная мишень. Не знаешь, откуда и в какой момент тебе прилетит. Но это, Витек, специфика нашей фронтовой работы.

– А при обстреле вы бежите в укрытие?

– Да. Только не бежим, а спешим вынести и вывести в укрытие раненых. О себе думаем в последнюю очередь. Если, конечно, очередь дойдет.

– А как там Реутов? – поинтересовался Сенчуков.

– Не знаю, Витек. На «передке» большой дефицит медицинских кадров, и нас с Сережей еще в Москве развели по разным частям. Моя часть в Донецкой республике, а его в Луганской. С тех пор я его не видела. И позвонить не имею возможности… Ой, Витек, извини, мое время истекает, закругляемся. Целую, Целую, Целую. Пока!..

Недели через три Светлана позвонила снова.

– Знаешь, Витек, – делясь впечатлениями о новой своей жизни, призналась она, – после нескольких лет работы в нашем госпитале мне казалось, что я насмотрелась всего – изуродованные тела, оторванные конечности, фантастические маски вместо нормальных человеческих лиц – и меня уже нечем удивить. Но здесь, рядом с передовой, все оказалось намного резче, убийственнее и страшней. Наверное, еще и потому, что тебе по службе необходимо постоянно быть внутри этой кровавой мясорубки, вытаскивать оттуда наших ребят и спасать их в условиях, когда не знаешь, будешь ли через минуту жива сама. Но это, как ни странно, придает силы и энергию. И помогает ощущать себя по-настоящему полноценным человеком. А это очень дорогого стоит!

– А что там для тебя страшнее всего?

– Страх у каждого свой! Лично мне не так страшно, когда тебя самого ранят или даже убьют в бою. А вот когда на твоих руках умирает молодой парень, которого не удалось спасти, – это очень страшно.

Затаив дыхание, Витек слушал Светлану и очень сожалел, что не он умирает на ее руках и что даже в этом ему не повезло…

Был от Светланы еще один звонок, с недолгим разговором. О войне в нем почти не упоминалось. А вот о любви прямо или косвенно сказано было.

– Витенька, мальчик мой дорогой! – слышал он из мобильника дрожащий либо от сильного волнения, либо от слез голос Светланы. – Пусть у нас не сложилось и вряд ли сложилось бы дальше, потому что я, помнишь, говорила тебе, совсем не героическая, а самая обычная баба, но ты во мне останешься навсегда! Я, конечно, взбалмошная, противоречивая, в самой недостатков полно, но человека, каков он есть на самом деле, разглядеть могу с микроскопической точностью. А чтобы тебя увидеть, и напрягаться особо не надо – весь как на ладони: чист, ясен и прозрачен, как только что вымытое санитаркой тетей Зиной окно. И это, Витек, правда! Но самое главное, благодаря тебе и через наши отношения с тобой я после своей неудачной замужней эпопеи снова поверила, что любовь существует. Большая, настоящая! И я прошу тебя, умоляю, как бы ни было тяжело и больно, не лишай меня своей любви, не обделяй ею. Она придает силы, поддерживает и согревает меня…

Сережка прорезался, звонил. Каким-то образом сумел со мной связаться. У него, как и у меня, работа без продыха под обстрелами, нескончаемые раненые. Но он не жалуется. Похоже, даже доволен. Передает тебе большой привет.

– Света, все хочу спросить, а позывной у тебя есть?

– Обижаешь, Витек, я теперь человек военный, конечно, есть!

– Какой, если не секрет?

– Незабудка я, Витек, Незабудка! – засмеялась Светлана.

– «Незабудок брызги синие…» – вспомнил Витек чью-то поэтическую строчку и сказал: – Красиво, романтично и очень идет твоим глазам!

– Спасибо, Витек, но я как-то про это не думала, когда позывной выбирала. Просто хотела, чтобы легче он запоминался и, если что, дольше бы меня помнили. И ты тоже, – призналась Светлана и тут же воскликнула: – Все, Витек, пока, время заканчивается! Береги себя!

– И ты, и вы с Реутовым! – успел прокричать Сенчуков, прежде чем послышались оповещающие окончание разговора гудки.

Глава 16. Душа болит, а сердце плачет

1

Телефонные эти разговоры взбодрили Сенчукова, подействовали на него как целебный бальзам. Витек воспрянул, повеселел, улучшилось его самочувствие. На прогулках, раскатывая по аллейкам скверика, напевал песенки или читал вслух стихи. И ждал новых звонков, очень осторожно, боясь спугнуть, лелеял мысль о том, что, возможно, не все еще потеряно.

Неделя шла за неделей, а Любимцева молчала. Работа, изнемогая от ожидания, оправдывал молчание Светланы Сенчуков. Вот уже и лето в зените, а нового звонка нет как нет. Но делать нечего, остается только ждать. А ждать и догонять, как известно, хуже всего.

И вот, когда лето перешагнуло в август, неожиданно, как гром среди ясного неба, пришло в госпиталь страшное известие, что фронтовая медсестра сержант Любимцева при исполнении служебных обязанностей погибла смертью храбрых.

Подробности Витек узнал чуть позже у палатных медсестер, и были они настолько же скупыми, насколько и ужасными. Случилось это, когда Любимцева сопровождала двух прооперированных в полевом госпитале тяжелораненых бойцов, которых машина скорой помощи везла в тыл, подальше от линии боевого соприкосновения. Вражеский дрон-камикадзе выследил их и, спикировав, попал своим боеприпасом точно в цель, разнеся санитарную машину вместе с теми, кто там находился, вдребезги.

Насколько разрушителен и беспощаден был тот удар, говорил хотя бы факт, что останки Любимцевой «грузом двести» доставили в госпиталь в цинковом гробу. И достаточно быстро – в пределах десяти дней. Сопровождающий сказал, что погибшей медсестре повезло: при ней сохранились документы, удостоверяющие личность, и жетон. Поэтому с ее идентификацией не было проблем. Да и с доставкой из Ростова-на-Дону тоже.

Похоронить фронтовую медсестру сержанта Любимцеву – одинокую, незамужнюю, не имеющую близких родственников – взялся военный реабилитационный госпиталь, где она в последние годы работала. Панихиду провели в актовом зале при изрядном стечении народа. Были здесь как врачи, медсестры, другие представители среднего и младшего медицинского персонала, так и пациенты. Любимцева в госпитале пользовалась немалой популярностью. Как у всякой общительной натуры, были у нее со многими не только служебные, но и товарищеские отношения. А некоторые (и тоже немало) раненые Светлану просто обожали.

Витек думал, что хоронить ее будут с воинскими почестями. И ошибся. Ни почетного караула из солдат в парадной форме, ни военного оркестра, не говоря уж