Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Сами, – подтвердил тот.

– С таким успехом они и тепловоз укатить могут…

– Нашто нам тепловоз… – неуверенно возражал Ёж. – Тепловоз не рельса, в хозяйстве его не применишь…

– Ёж, а зачем вы с завода рельсу упёрли? – вспоминая тот давний случай, спрашиваю я.

– Так это… В тот день и спереть больше нечего было. А с пустыми руками домой – жены не поймут. Возомнят, что мы и на работе не были, – смеётся тот.

– Рельса для них – пропуск домой, – подмигивает мне Жека.

В этот день в центре Луганска, у Областной администрации «Молодая Гвардия» и «Луганская Гвардия» проводили митинг «За референдум». Из громкоговорителей до окраин Камброда доносились хриплые голоса выступающих.

– Пора… – захлопывая дверцу машины, сказал Жека. – Началось…

– Дуйте, – напутствовал Уж. – А то без вас там всё порешают.

– А вы глядите тут… бандерлогов нам в хвост не подпустите…

– Не боись, у нас не проскочат…

Доехать смогли лишь до Театральной площади, – дальше толпы народа. Расталкивая людей, протискиваемся к Администрации.

В парке напротив Областной администрации много больших палаток, как зелёных армейских, так и в цветах российского флага. Здесь представителями «Молодой Гвардии» и «Луганской Гвардии» собираются подписи за различные резолюции.

– …Если сегодня не будет провозглашена Луганская Республика, то Станично-Луганский юрт самостоятельно примет решение о выходе из состава Украины… – угадываем голос Носача.

– Товарищи, – хорошо поставленным голосом, какой бывает у административных работников с большим стажем, кричит в громкоговоритель женщина-оратор. – Не нужно решать кавалерийскими наскоками. Нам нужна федерализация. Проведём ещё один референдум, а для этого нужно передать наши требования законной администрации, а те в свою очередь…

– Хватит!.. – перебивая её, гудит толпа. – Уже относили им на подтирки… Пока эта администрация будет мусолить наши требования, – бандерва маршем пойдёт по городу!..

– Нас не простят наши дети, если мы не доведём начатое до конца! Только мы можем здесь решать: как нам жить и с кем нам жить!.. – говорит новый оратор.

– Эшелоны с танками к Станице Луганской подходят… Пока голосить будем, бандерва нас на траки намотает!..

– Любо Носачу! – вопят казаки. – Исторически мы являемся частью войска Донского, – с тем и войдём в Россию, пока вы тут чухаться с референдумами будете!..

– Мы не одни, – с нами Донецк, Харьков, Крым… С нами Россия! – кричит представитель «Луганской Гвардии».

– Луганск – Крым – Россия! – подхватывает толпа.

– Россия! Россия! Россия!..

– Даёшь Администрацию!..

У памятника Шевченко под лозунгом: «Украина по-над усе» собрался проплаченный проукраинский митинг – около двух сотен «майданщиков», которых охраняли многочисленные оцепления милиции. На него долго никто не обращал внимания, пока там не начали скандировать:

– Луганск – це Украина! Луганск – це Украина. Русские геть з нашои земли! Слава Украине!..

Подобные кричалки не остались незамеченными. Я вижу, как в направлении «майданного» митинга, разгребая руками толпу, идёт атаман Ерохин; белая его папаха плавно плывёт в заданном направлении. Трибуну здесь заменяет высокий постамент памятника Шевченко. Добравшись до него, Ерохин просит слова, но его никто не замечает. Не дождавшись приглашения, он сам взбирается на «трибуну».

– От казаков Станично-Луганского юрта хочу сказать слово! – призывая к вниманию кричит он.

– Геть, кремлёвский агент!.. – верещит в толпе какая-то баба.

Два крепких парня, наряженных «под хохлов» в вышиванки, с двух сторон вцепились в гимнастёрку Ерохина, и, разодрав её надвое, сумели столкнуть атамана вниз. Кто-то ловко зафутболил упавшую под ноги папаху.

– Казаки-и!.. – падая, успел прокричать Ерохин.

Этого было достаточно. Разборки назревали давно. В один миг толпы народа, словно ожидавшие этот призыв, смели милицейские оцепления, погнали украинских «луганчан» через сквер, развеяли по дворам. Над памятником Шевченко взвился российский триколор.

– Луганск, вставай! Луганск, вставай! – скандировал народ и всё ближе подступал к Областной администрации. Всюду российские, георгиевские, андреевские… флаги. Кто-то развернул огромный плакат «За референдум». Перед входом в администрацию в два ряда стояло милицейское оцепление. Не выдержав людского напора, милиция, не скрывая улыбок, начала уходить.

– Милиция с народом! Милиция с народом! – восторженно скандируют вокруг.

Затрещали входные двери. Но не тут-то было! Внутри, сомкнув щиты, плотно перекрывает все лестничные проходы многочисленный отряд милиции особого назначения.

– Пацаны, уходите! Уходите!.. – кричат им с улицы.

– Вас в Киеве уже кинули, чего вы стоите?!

Никакого ответа, лишь плотнее смыкаются щиты.

– Товарищи! – на высокой ноте звенит женское сопрано. – Мы не беспредельщики – всё должно быть в рамках закона!..

– Ну да – и власть поменять, и законопослушными остаться… – гудят в толпе.

– Хочет и замуж выйти, и девственницей остаться…

Кругломордый полковник с отвисшими бульдожьими щеками, в высокой фуражке с трезубом, прячась за рядами ОМОНа, поднёс к губам «матюгальник»:

– Если сию минуту не покинете помещения, прикажу стрелять!

Это лишь подхлестнуло толпу. Людская лава нахлынула на оцепление. Я не знал, где находится Носач, потерял из вида Жеку. Он должен был быть где-то здесь, рядом, но в толпе его не найти.

– Стрелять в народ? Хрен ты отсюда живым уйдёшь!.. – послышался знакомый голос.

В первых рядах началась потасовка с ОМОНом. Вдруг кто-то взлетел над толпой и по плечам ринулся в самую гущу ОМОНа.

– Кудин, не бей пацанов, они не виноваты!.. – угадал я крик Носача, но не было уже сил обернуться на его голос.

– Пацанов не трону… Полкана замочу…

Высокая фуражка с трезубом летит под ноги толпе. Без неё ещё минуту назад бравый полковник становится плешивым потешным толстячком. Один за другим поплыли над людскими головами отнятые щиты. ОМОНовцы без боя покидают лестничные проёмы, понуро идут на выход.

– Где «полкан»?! Дайте мне его!.. – орёт Кудин.

Но полковник ловко растворился в толпе, и теперь его не найти.

– Молодцы, молодцы! Милиция с народом! – ликует толпа, провожая обезоруженный ОМОН.

Народ растекается по этажам, а мне вдруг обручем стягивает грудь; жадно хватая ртом воздух, вдоль стены пробираюсь к выходу. Свежий весенний ветер наполняет лёгкие, кружит голову. С крыши администрации, под ликующие возгласы людей, падает мне под ноги украинский флаг. Едва не оступившись, поднимаю к синему мартовскому небу лицо, – на крыше Областной администрации уже взвивается флаг России, из многочисленных окон неизвестные, но вдруг ставшие в одночасье родными мне люди машут российскими триколорами.

– Рос-си-я! Рос-си-я! Рос-си-я! – восторженно скандирует многотысячная толпа.

«Началось!..» – радостно думаю я.

Ноги мои подкосились и, чтоб не упасть, я сажусь на затоптанные холодные ступени. С обеих сторон меня обегают люди. Кто-то склонился надо мной.

– Вам плохо?

– Нет, теперь уже хорошо… – пытаюсь улыбнуться в ответ.

На невероятно низкой высоте, едва не цепляясь за крыши домов, включив форсаж, над площадью с диким рёвом проходят два украинских истребителя. Всех обдаёт горячим ветром, исходящим от