Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

На позициях 254-го Николаевского полка «страшный шум, похожий на шум паровоза, послышался в 3 часа 10 минут. Вслед за этим наблюдатели увидели густое облако желтоватого дыма, двигающегося на наши окопы. Не было сомнения, что это был удушливый газ»[578]. Наблюдатели сразу же сообщили об этом командирам рот, занимавших позиции. Последние предупредили личный состав о надвигавшейся опасности, отдали команду «надеть маски, выдвинули стрелков к бойницам, был сыгран условный сигнал газовой атаки… Были предупреждены и артиллеристы, которые немедленно совместно с ружейным и пулеметным огнем открыли артиллерийский для рассеивания газового облака» и отражения наступления немецкой пехоты. Первая атака была отбита.

Спустя 15 минут после первой газовой атаки германцы повторно выпустили из пяти точек газы на участок 254-го полка, одновременно открыв сильный артиллерийский огонь снарядами с удушливым газом. Как было записано в журнале военных действий 254-го пехотного Николаевского полка, «облако газов окутало позиции 1, 3 и 15-й рот 4-го батальона. Газы были очень сильнодействующие. Бойцы стали падать отравленными. Силы слабели»[579].

Вслед за второй газобаллонной атакой при поддержке артиллерии в атаку пошла немецкая пехота численностью около полка. «Им удалось подойти к нашим проволочным заграждениям, – записал очевидец, – но встреченные в упор ружейным и пулеметным огнем защитников окопов германцы отхлынули назад, в свои окопы, понесши огромные потери от нашего огня». Потерпев неудачу, неприятельские войска открыли «убийственный артиллерийский огонь тяжелыми и легкими снарядами по окопам 1, 2 и 3-й линий, батареям и всем подступам полкового участка, но в атаку переходить больше не решались… После 9 часов огонь и атаки противника утихли».

Вместо выбывших из строя отравленных газами бойцов в боевую линию были введены свежие силы из резерва. Резерв в свою очередь был пополнен батальоном 255-го пехотного Елисаветградского полка.

Поздним вечером того же 20 июня, в 22 часа, германцы «после взрыва горна» открыли сильный артиллерийский огонь по окопам, занимаемым батальонами 253-го пехотного Перекопского полка, и по местечку Сморгонь. Одновременно пехота противника численностью до трех рот пошла в наступление. Оставшиеся в живых после газовой атаки защитники окопов, подпустив германцев почти до своих проволочных заграждений, открыли по ним ружейно-пулеметный огонь. Отражению атаки содействовала артиллерия. Обстрел русских позиций артиллерией противника продолжался до 3 часов утра 21 июня. В результате атак противника 254-й пехотный Николаевский полк понес большие потери: отравленными газами 19 офицеров и 1114 нижних чинов, умершими от отравления 147 человек, ранеными 167 солдат и одного офицера[580].

Каким было состояние оставшихся в живых защитников окопов говорят слова из донесения командира одного из батальонов подполковника Константинова в штаб 254-го пехотного Николаевского полка: «Вновь подтверждаю свою просьбу о смене меня, так как от переутомления ноги подкашиваются и нет сил больше от такой напряженной и тяжелой работы. Голова отказывается служить. Точно так же прошу о смене поручика Пилигримова с 42 нижними чинами – остатком вверенного мне батальона, совершенно ослабевших после газовых атак. Роты Елисаветградского полка, выносящие трупы из окопов, тоже заболевают. Ротный командир опасается остаться без людей. Люди, которые выносят трупы из окопов за 2 метра, уже не могут идти»[581].

О слабости сил на участке позиций, занимаемых 3-м батальоном, доносил его командир подполковник Тихонов командиру 254-го Николаевского полка: «В окопах почти никого не остается… В настоящее время это не боевая часть, а жидкое сторожевое охранение, мало способное к сопротивлению. Необходимо принять меры к скорому усилению этого участка, так как газы, несмотря на дезинфекцию окопов, еще действуют. Резервная рота Елисаветградского полка, вынося из окопов трупы, жалуется на отравление газами»[582].

«Люди продолжают убывать понемногу, так как удушливые газы противника задержались до сего времени в лощинах и во ржи. Кругом разбрызгивается распылителем содовая вода и принимаются все меры к уничтожению газов», – доносил в штаб полка командир 4-го батальона подполковник Петров[583].

Следует заметить, что применяемые в русских войсках средства противохимической защиты в то время являлись несовершенными, а потому и малоэффективными. Да и было их недостаточно. Германцы это хорошо знали и широко это использовали. Генерал Э. Людендорф, например, позже признавал: «Мы получили газы и ожидали от применения их больших тактических результатов, так как противогазовая защита у русских еще не была создана»[584]. Для противохимической обработки окопов, ходов сообщения и убежищ в данном случае применялся раствор соды и извести. Однако, по словам комбата подполковника Константинова, «на такой участок требовалось не 10 фунтов выданной извести, а 30 пудов»[585]. По причине недостатка противохимических средств остатки газа, сообщалось в донесениях, еще продолжительное время оставались в окопах и продолжали отравлять людей. Командиры батальонов просили прислать фельдшеров для обследования окопов.

Тем временем коварству германцев не было предела. Нарушив Гаагскую конвенцию 1907 года о законах и обычаях сухопутной войны, запрещавшую применение отравляющих веществ в качестве боевого оружия, они пренебрегли многовековыми христианскими законами и традициями своевременно предавать земле усопших, не давали возможности отрыть могилы и похоронить умерших от удушья солдат и офицеров. Как только рабочие команды начинали землеройные работы, германцы тут же начинали обстреливать их из артиллерии. Об этом сообщал в штаб полка подполковник Константинов: «Яму для покойников начали копать – противник обстрелял». «Могилы для убитых здесь невозможно вырыть. Я лично водил рабочих на рытье ям, но неприятель стал обстреливать шрапнелью, и я рабочих отпустил», – сообщал в донесении подполковник Тихонов[586]. «Если ночью начнем рыть яму, то до рассвета не закончим и покойников с места не сможем снести, так как у меня их 150 и у полковника Тихонова не меньше», – сообщал подполковник Константинов и считал «необходимым рыть ямы в тылу и немедленно на платформах или на подводах вывозить трупы, которые на солнце уже разлагаются и уже слышно, как воздух заражен»[587]. «Необходимо убрать трупы в окопах, ходах сообщений и во второй линии. Около моего штаба лежат 40 человек – трупов. В одном только месте. Ни одной подводы не прибыло убрать амуницию и массу винтовок, которые заржавели от газов. Прошу незамедлительного распоряжения о содействии мне в этом», – просил комбат в другом донесении.

Сложилась безвыходная ситуация. Отравленные и умершие от удушья солдаты – более 300 трупов – в течение нескольких дней оставались в окопах и ходах сообщений под палящими лучами солнца. Несколько ночей вывозили трупы на повозках. Погибших похоронили в братских могилах в деревнях Белая и Залесье[588].