Беларусь в Первой мировой войне 1914-1918 гг. - Михаил Митрофанович Смольянинов

Алексеев в зашифрованной телеграмме главнокомандующим фронтами просил их «срочно сообщить… какое впечатление на армию произвели манифесты», добавляя при этом, что «правительство очень ожидает сообщения об отношении действующей армии к совершившемуся…»[602]

Последние запросили об этом во вверенных им войсках по команде до начальника дивизии включительно.

Главнокомандующий Западным фронтом генерал В. И. Гурко, не дожидаясь полных сведений на сделанный им запрос в войска, 24 марта, по его словам, «ознакомившись пока бегло с положением дел» и присоединяясь к «заявлениям Главкоюза и командармов Юго-Западного фронта», полагал, что «как бы мы не были бедны средствами, все же лучше и выгоднее наступать даже без полной уверенности в успехе, чем уступить инициативу в руки противника… Надо ожидать, что в худшем для нас случае начатые нами удары замрут без решительных результатов. Мы обязаны оказать союзникам активную помощь», чтобы «требовать от них выполнение взятых на себя ими обязательств». Генерал высказывал опасение, что «если союзники увидят нашу неспособность к активным действиям; придут к сознанию, что наше государство расстроено, сделало армию и страну небоеспособными, то они будут считать свободными от принятых по отношению к нам обязательств».

При этом он утверждал, что такие его «впечатления» вынес «из сношения со многими из представителей союзных государств на конференции», и полагал, что в таком случае «последние легко смогут заключить выгодный для них сепаративный мир за наш счет с немцами, которые на это легко пойдут, так как они в сущности ничего не ищут от Западных держав и вполне могут быть удовлетворены за счет России, как в пределах Европы, так и на Ближнем Востоке»[603]. «Твердо уверен, – заключал генерал, – что народ, который сумел добиться политической свободы внутренней, должен суметь завоевать себе и политическую свободу внешнюю, имея к тому все средства, хотя и не все они ныне под рукой». В завершении телеграммы Гурко обещал «более подробно» донести по получении сообщений командующих армиями фронта[604].

Сообщения командующих армиями Западного фронта в штаб фронта поступили в двадцатых числах марта. В вопросе состояния воинской дисциплины в войсках, их боеготовности и способности к наступательным действиям эти сообщения были неутешительными. Например, командующий 2-й армией отмечал, что в частях «дисциплина пала», «нравственная упругость войск сдала»; считал, что «наступательные действия желательно отложить на 1–3 месяца, пока острое положение уляжется». Командующий 3-й армией генерал Л. В. Леш сообщал о сильном падении престижа офицеров, считал, что «активные действия пока невозможны». Командующий 10-й армией генерал В. Н. Горбатовский отмечал, что «армия через 1,5 месяца сорганизуется на новых началах и будет боеспособна, тогда предпочтительнее активный способ действий»[605].

Следует сказать, что те командиры, которые находились в непосредственном контакте с личным составом, были еще менее оптимистичны в оценке готовности и способности войск к наступательным действиям. Об этом особенно ярко свидетельствуют донесения командиров полков и начальников дивизий. Так, по заключению командира 167-го пехотного полка, «свои позиции солдаты сохранят, о продвижении вперед никто не обмолвился»; командир 669-го пехотного полка утверждал, что «начальники не могут ручаться, что солдаты в бою пойдут за ними». Не было уверенности в этом и у командира 670-го пехотного полка. Все они утверждали, что в данной ситуации «лучше обороняться», «с наступлением лучше подождать». «Всякое наступление до полного успокоения солдатских умов невозможно», – считал начальник 28-й пехотной дивизии. Такого же мнения придерживались начальники 62-й и 69-й пехотных дивизий, которые отмечали, что «для успешного выполнения активных операций необходимо сплотить полки и дать им полный отдых после полутора лет пребывания в боевой линии». Начальник 170-й пехотной дивизии высказал сомнение, «что приказание, отданное офицером, будет в точности исполнено, и может случиться, что в нужную минуту солдаты откажутся перейти в наступление». Целый ряд командиров и начальников заявили о способности войск только к обороне, что наступление «возможно только при поддержке могучей артиллерии» и с обязательной уверенностью в его успехе. Начальник 73-й пехотной дивизии ответил на запрос словами: «Необходимо время, чтобы сделать правильное заключение». От начальников 12 дивизий сведений вообще не поступило[606].

Получив сведения от главнокомандующих фронтами, Верховный главнокомандующий генерал М. В. Алексеев 30 марта направил письмо военному министру, в котором сообщал, что только главнокомандующий Северным фронтом генерал Н. В. Рузский, указывая на то, что внутренние события отозвались на армиях вверенного ему фронта «весьма болезненно», ссылаясь на расстройство продовольственных, вещевых и артиллерийских запасов, на ненадежность укомплектований, пришел «к определенному заключению о необходимости отказаться в ближайшие месяцы от выполнения наступательных операций и сосредоточить все усилия на подготовке к упорной обороне». «Совершенно иначе отнеслись к этому острому, большой важности вопросу главнокомандующие Западным и Юго-Западным фронтами, – продолжал М. В. Алексеев, – оба высказали, что решительные действия наступающим летом неизбежны»[607]. Вкратце «изложив мнение» В. И. Гурко и А. А. Брусилова, Верховный высказал «свой взгляд»: «Учитывая крайне тяжелое наше положение в отношении продовольственном, транспорта, металла… принимая во внимание кризис, переживаемый армией, я тем не менее считаю, что обречь себя на оборону до июня-июля мы не имеем права… Как ни тяжело наше положение, нам нужно начать весеннюю кампанию наступлением, что отвечает и настойчивым желаниям наших союзников». Однако к этому, считал генерал Алексеев, необходима «в меру возможности» подготовка: «особенно нужны ружейные патроны… тяжелая артиллерия, снаряды для нее»[608].

Получив сведения от командующих армиями о положении в войсках, их боеготовности и способности к наступательным действиям, главнокомандующий Западным фронтом В. И. Гурко, констатируя изложенное в них в своем рапорте от 21 апреля под грифом «Секретно, в собственные руки» Верховному главнокомандующему генералу М. В. Алексееву, утверждал: «…снова прихожу к тому же заключению, что нам необходимо наступать». Свое утверждение он мотивировал теми же доводами, что были им изложены в телеграмме от 24 марта. Кроме того, он полагал, что «войска будут способны к наступлению еще в большей степени, чем раньше», к «половине мая армия будет снова дееспособной»[609]. Причем генерал, как и другие начальствующие лица фронта, считал, что организующиеся солдатско-офицерские комитеты вносят заметное успокоение в войсковую среду. Ссылаясь на постановления 1-го съезда военных и рабочих депутатов армий и тыла Западного фронта, состоявшегося в середине апреля 1917 г. в Минске, он уверял, что «стремление к победе над врагом является господствующим». «Приводимое военным министром мнение, что нравственный уровень укомплектований… во внутренних округах сильно понизился и что таковые ранее 3–4 месяцев будут для армии не пригодны, – считал Гурко, – не могут играть решающей роли для определения нашего образа действий»[610]. Он признавал, что «наше наступление при