Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад

Наиболее интенсивно население области пополнялось в 1946–1948 гг., причём рост численности жителей шёл не только за счёт миграционного потока, но и в связи с естественном приростом населения. К началу 1950-х гг. население Калининградской области превысило полумиллионный рубеж. В последующие годы оно продолжало расти в основном за счёт естественного прироста, хотя миграционный фактор сохранил своё значение до наших дней.

Впервые естественный прирост несколько превысил миграционный в 1952 г., но в следующем году положение вновь изменилось. В 1954 г. установилось относительное равновесие, и только начиная с 1955 г. роль миграционного фактора резко падает и даже начинается некоторый отток населения из области. Таким образом, конечной датой завершения массового заселения области (при всей условности этого понятия) следует считать 1954 г.

Неуклюжим словом «обратничество» в официальных документах 1940–1950-х гг. обозначался обратный выезд переселенцев, прибывших в Калининградскую область на постоянное место жительства из разных регионов страны, за пределы области. По-видимому, далеко не всегда это было возвращение к прежнему месту проживания (статистика не фиксировала такие сведения), поэтому термин «обратничество» не вполне точно отражает всё разнообразие миграционных процессов.

Город Гусев (бывший Гумбиннен). Сельхозтехникум на углу улиц Профсоюзной и Тимирязева. Калининградская область. 1952–1955 гг. Фото из архива А. Любина

Закрепляемость переселенцев из года в год постоянно снижалась, уменьшившись в несколько раз. А в конце 1950-х гг. величина миграционного прироста стала отрицательной, то есть из области выезжало больше людей, чем в неё приезжало. Столь масштабная «текучесть» объяснялась прежде всего тем, что в 1940 – начале 1950-х гг. область была одной из немногих в СССР со сплошь паспортизированным населением. Калининградские крестьяне, в отличие от абсолютного большинства российских колхозников, имели паспорта, а стало быть, административные рычаги сдерживания сельской миграции здесь оказывались неэффективными.

Кроме того, если самые первые переселенцы в какой-то степени опасались самовольно покидать колхозы и совхозы, то в дальнейшем они убедились в отсутствии серьёзных преследований со стороны государства, и самовольный отъезд стал приобретать всё более широкий размах.

Среди причин обратничества на первое место надо, безусловно, поставить качественный состав переселенцев. В отчётах Переселенческого управления РСФСР неоднократно отмечалось, что под видом крестьян в Калининградскую область приезжает до одной трети горожан, никогда не работавших в сельском хозяйстве. Скрывая свои профессии, эти люди «сначала хотят получить хлеб и другие льготы, а потом потребовать использовать их по назначению».

Для части переселенцев главную роль в принятии решения вернуться на родину сыграла неблагоприятная криминогенная обстановка: «…уголовно-преступный элемент, съехавшийся в Кёнигсберг за трофеями, – говорилось в одном из отчётов за 1946 г., – занялся грабежами и кражами… что также сказалось на текучести [кадров]». О том же писал первый секретарь обкома В. В. Щербаков Г. М. Маленкову 1 февраля 1951 г.

Областные власти в течение нескольких лет добивались, чтобы Калининград по штатам органов милиции был отнесён к «городам особого списка». К боязни стать жертвами преступников, немецких диверсантов и литовских «лесных братьев» добавлялся и неистребимый страх перед новой войной, в результате которой «область отдадут» или же она станет ареной ожесточенных боёв.

Весьма распространенными были случаи повторного приезда в область одних и тех же людей. Эти так называемые «профессиональные переселенцы» по нескольку раз оформлялись на переезд с целью получения денежного пособия, запаса продовольствия и промтоваров и даже умудрялись брать льготные ссуды «на обзаведение». Потратив все деньги, они исчезали, чтобы через некоторое время вновь появиться в другом городе или районе в роли вновь прибывшего переселенца.

В заключение можно сделать ещё один вывод: в течение более чем десяти лет в области, по сути, не было постоянного населения. Всё время происходила ротация жителей. Люди приезжали, жили несколько месяцев, год, два – потом уезжали. На их место приезжали другие. Некоторые приезжали и уезжали по два раза и более. Образно говоря, область долгое время жила за счёт «вахтенного метода». За эти годы её население, условно говоря, сменилось три раза. Такая ротация, безусловно, формировала своеобразную психологию. В её основе было чувство временности пребывания на этой земле, что в какой-то степени закрепилось в менталитете калининградцев.

Основу населения области составили выходцы из России и Белоруссии, соответственно 74,6 % и 12,4 %. Третье и четвертое места занимают Украина (7 %) и Прибалтика (почти 6 %), причём переселенцы из Прибалтики – это в основном жители Литвы. На остальные десять республик тогдашнего Советского Союза приходилось лишь полтора процента переселенцев.

Следует оговориться, что приведённые цифры фиксируют не национальность, а только место прежнего проживания.

Ну а как закреплялись на новой земле переселенцы из разных республик? Как видно, лучше всего приживались белорусы (выехали обратно 18 % людей), хуже всего жители Латвии (уехали две трети), а также выходцы из Казахстана и Средней Азии.

Кроме того, по архивным материалам можно проследить, где охотнее селились переселенцы из различных регионов. Так, жители Литвы и Украины предпочитали селиться в городах, в основном в областном центре, а вот сельское население формировалось почти исключительно за счёт россиян и белорусов.

На калининградской земле процесс нивелирования этнических и региональных особенностей пошёл быстро. Оторванные от своей «малой родины», попавшие в чуждую культурную среду, переселенцы очень скоро лишились какого бы то ни было этнографического своеобразия. Новая историческая общность, которую до недавнего времени принято было называть «советским народом», именно на калининградской земле обрела наиболее законченные формы.

Всё увиденное переселенцами в Восточной Пруссии резко отличалось от того, что было на их прежней родине. Их поразил вид городов и посёлков: ни одного деревянного здания, остроконечные крыши с красной черепицей, мосты с ажурными чугунными решётками. Удивляли мощенные булыжником и брусчаткой или покрытые плитками дороги, обилие зелени, ухоженные палисадники с невиданными прежде цветами.

Любимым занятием для многих стало посещение местных кладбищ, которые отличались от русских и скорее были похожи на парки с красивыми памятниками, скульптурами и склепами. Непохожими были храмы, отпугивающие своей строгостью и даже суровостью, а внутри – непривычное убранство: скульптуры вместо икон, орган, скамейки для сидения.

Дома довоенной немецкой постройки в посёлке Большаково Славского района. 1992 г.

Вселявшиеся в уцелевшие квартиры и особняки сталкивались с незнакомой планировкой, совершенно иным уровнем комфортности жилья, впервые знакомились с некоторыми элементами повседневного европейского быта.

Для большинства переселенцев, особенно из российской и белорусской глубинки, открывался новый мир вещей. Некоторые из собеседников признавались, что на рынок, где немцы распродавали своё имущество, они ходили, как в музей: здесь можно было увидеть ковры, старинные часы, подсвечники, фарфор, хрусталь и множество других необычных предметов.

В сельской местности люди сталкивались с забытой