Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад

В Литве, чаще всего в Каунасе, поезда делали длительную остановку. Во время таких стоянок случались происшествия. Ночью в закрытые вагоны бросали камни, а Мария Матвеевна Кидрасова вспоминает: «Как только поезд остановился, все бросились к воде. Литовцы, местные жители, к колодцам нас не подпускали, кричали, что, мол, русские плохие».

А вот впечатления переселенцев, прибывших в Кёнигсберг.

Необычными показались Марии Павловне Тетеревлевой яркие черепичные крыши: «Они были такого сочного цвета при весеннем солнце и после дождя, что казалось, их подкрашивают время от времени». Ариадну Павловну Башилову поразила мощь городских фортов, многие из которых не пострадали; вызывали удивление узкие мощёные улочки в центре города, дороги со специально выделенными участками для проезда велосипедистов и небольших тележек, пешеходные дорожки, выложенные фигурными плитками и плиточками. По свидетельству Григория Ивановича Меньшенина, некоторые переселенцы из российской глубинки щупали руками асфальтовое покрытие: такого они раньше не видели. Необычным казалось и то, что почти все дороги, в том числе и между населёнными пунктами, были обсажены деревьями, а стены домов зачастую увиты диким виноградом.

В посёлках переселенцев встречали крепкие каменные дома с непривычной внутренней планировкой, в комнатах – обои, стены на кухнях выложены кафелем. Кое-где сохранилась красивая резная мебель, музыкальные инструменты, большие часы с боем. «В России жили в деревянных домах, – говорит Анатолий Семёнович Карандеев, – а сюда приехали и как в сказочную страну попали: полы паркетные, печи кафельные, стены крашеные. Краска тогда у нас была редкостью. В России я до этого краски не видел».

Приехавшие весной переселенцы поражались тем, что город буквально утопал и зелени и цветах. Маргарита Серафимовна Золотарева вспоминает канал в районе Центрального рынка:

«Всё вокруг было усыпано маргаритками и фиалками. То был сплошной ковер. Берега канала украшали плакучие ивы, это были громадные деревья, ветви которых ниспадали до воды, и образовывался своеобразный шатер. Была удивительная тишина, и когда я в первый раз пришла туда ребёнком, просто случайно забрела, то остановилась в восхищении: казалось, это какое-то сказочное царство».

Своим великолепием поражали городской пляж, красивые, витые чугунные решётки и скамейки, цветочные клумбы и скульптуры, прекрасно оформленные внутренние дворики жилых зданий. Немцы, несмотря на разруху, продолжали за ними ухаживать. Ещё одно яркое впечатление – чистая Преголя. Переселенцы вспоминают, что в реке ловился снеток. А ещё здесь водились щука, лещ, угорь!

Кто и как распределял жилье? Поначалу вообще никакой системы распределения не было. Люди приезжали, искали ближайший от места работы пустой дом – и селились. Если хотели…

Для нас сейчас эти рассказы звучат почти неправдоподобно.

«Жильё выбирал сам, так как был холостяк. В Зеленоградске на улице Сталинградской (теперь Железнодорожная) в доме № 21 жил один офицер в двухэтажном доме. Я там поселился на втором этаже. Мог занять и особняк: рядом были пустующие дома», – вспоминает Петр Тихонович Шевченко.

«С поезда людей развозили по городу. Подвозили к какому-нибудь дому в нынешнем Балтийском районе, спрашивали: “Нравится?” Если нравилось, то переселенец с семьёй оставался. Так моя семья поселилась на втором этаже двухэтажного дома». (Из рассказа Николая Петровича Мухина.)

Калининград. Улица Тельмана. 1955 г.

Надежда Дмитриевна Макушина приехала в Кёнигсберг в 1946 г. Квартиру она себе искала следующим образом: «Сели в пролётку и поехали по городу. На улице Тельмана было много пустых домов, но они предназначались для областного гражданского управления. На улице Горького многие дома были разбиты и непригодны для жилья. Едем с Тельмана, вдруг этот дом, где я сейчас живу, приглянулся. На третьем этаже была свободная квартира».

Сейчас удивительно, почему люди нередко предпочитали селиться по несколько семей в одном доме, а не занимали целый особняк. Тому существовало несколько причин. Первая – особняк зимой трудно протопить в одиночку. И вторая причина, самая главная – страх.

Одной из самых острых для переселенцев проблем стала необходимость обзаведения мебелью. Ведь не повезёшь же её с собой, а в государственную торговлю мебель практически не поступала. И чем больше переселенцев прибывало на новые земли, тем острее становилась для них «мебельная проблема». Первые переселенцы, которые въехали в полностью сохранившиеся дома, свои бытовые проблемы решали просто. В домах было всё необходимое. Заходи и живи… Нередко в таких домах с обстановкой поселялись семьи старших офицеров, гражданских руководителей. Но чаще всего мебель оказывалась в руках предприимчивых дельцов.

Галина Павловна Романь рассказала о таком эпизоде:

«Мы жили в Исакове, там была одна семья, которую даже близко трудно было отнести к интеллигентной. Так у них в доме стояло два пианино, хотя никто на них не играл. Хозяин занял дом со всем немецким имуществом и забрал много из соседних особняков».

«После взятия Кёнигсберга наши офицеры стали самостийно занимать немецкие особняки, в основном в районе, который теперь называется Северная Гора. Здесь не было бомбардировки, и всё осталось в чистоте и порядке. После эвакуации немцев из этого района ничего не вывозили на склад, и наши офицеры вселялись в особняки с мебелью, посудой и всем прочим», – вспоминает Александр Игнатьевич Фурманов.

Приехавшие позже переселенцы обнаружили квартиры уже оголёнными: ни стола, ни кровати, никакой утвари, так необходимой в повседневной жизни, не было. «Сначала мебели долго не было совсем. Спали на полу. Наверное, года три или четыре. Одна фуфайка под голову и одно одеяло. Все лежали валетом. Мать уходит утром на работу, фуфайку выдергивает из-под головы, – а мы спим». (Из воспоминаний Антонины Григорьевны Шадриной, поселок Дружба.)

Однако ещё можно было найти брошенную мебель на чердаках, в подвалах, в развалинах. Приобретая мебель, переселенцы нередко пользовались услугами немецких жителей. Елена Кузьминична Зорина рассказала, что на углу улиц Комсомольской и Чернышевского стоял небольшой домик, где жила немецкая семья. За небольшую плату они давали адреса немецких жителей, у которых можно было купить ту или иную вещь. Большинство новоприбывших уже сами мастерили себе кровати, сколачивали столы из досок и другого подручного материала. Столкнулась с этой проблемой и Мария Степановна Басюк:

«Я приехала с одним чемоданчиком. Здесь, в лесничестве, койку нашла. Сестра матрац дала, одеяло. А подушки знаете из чего делали? Вот подморозит, пойдем на болото, камыша наберем, точнее его самые верхушки, шишки. Они как пух».

И, как бывает в подобных случаях, в городах и посёлках области присутствовал неизменный спутник войны и разрухи – крысы. Об их обилии, величине и том гнетущем впечатлении, которое они производили, рассказывает приехавшая в