Калининград – форпост России в Европе - Александр Борисович Широкорад

Не полагаясь на гособеспечение, создавали свои хозяйства воинские части, больницы, предприятия. «При многих промышленных предприятиях, – вспоминает Алексей Васильевич Трамбовицкий, – существовали подсобные хозяйства, на которых выращивали свиней. Например, инфекционная больница держала более ста свиней для больных».

В 1947 г. власти области разрешили держать скот не только в подсобных хозяйствах предприятий, но и горожанам. Забренчали на городских окраинах колокольчики, замычали коровы – наступила реальная смычка города с деревней. «Нанимали пастухов и пасли скот в конце Каштановой Аллеи, где сейчас теннисные корты», – вспоминает Антонина Васильевна Мотора. «У каждой семьи хоть поросёнок, но был. На соседних улицах тоже у всех имелось свое хозяйство. Из-за этого и мясо дешёвое появилось на рынке», – подтверждает Зоя Ивановна Родяева.

«Бескоровность среди переселенцев 1949 г. ликвидирована, за исключением тех семей, которые имели скот, но по разным причинам сами продали, прирезали или не имеют на руках справки о бескоровности», – из отчёта переселенческого отдела Калининградской области за 1949 г.

Продукция таких «частников» помогала выживать людям, к тому же государство выделяло специальный кредит для «сельхознужд».

«До трёх тысяч в банке получали кредит на приобретение коровы безо всякого процента. Но ведь не везде купишь за три тысячи! В Литве цены были ниже, чем у нас, в Краснознаменске, поэтому ездили туда. Там корову можно было купить за две с половиной тысячи. А здесь, поблизости, меньше чем за пять тысяч уже никто и не продает», – вспоминает Николай Иванович Чудинов.

Постепенно «коровизация» стала всё больше и больше распространяться с окраин к центру Калининграда, нарушая пределы, предусмотренные постановлениями. «На Ленинском проспекте во дворах домов вместо гаражей были сараи, оттуда хрюкала и кудахтала всякая живность» (Антонина Прокопьевна Отставных).

Красочными воспоминаниями по этому поводу делится Галина Родионовна Косенко-Головина:

«Все завели себе коров. В том числе и жёны ответственных работников. Коровы были особой породы – молочные. Женщины молоком торговали. Именно жёны высокооплачиваемых работников коров и держали, так как нигде не работали. Коровы, как дрессированные, маршировали по ступенькам; по всему городу оставляли свои “визитные карточки”. Утром и вечером стада идут по улицам. Выгуливали их на пустырях. На ночь загоняли на этажи, в подвалы, гаражи».

«Некоторые жители Калининграда нарушают постановление горсовета о запрещении держать скот в подвальных помещениях. Жильцы домов №№ 21, 26, 28 на Офицерской улице до сего времени держат коров в подвалах. Управляющий домами и представители госсанинспекции не принимают никаких мер», – писала газета «Калининградская правда» 11 июня 1948 г.

Если скот в городе разрешили держать примерно с 1947 г., то такие промыслы, как охота и рыбалка, существовали изначально. Рыбачили прямо в черте города. В Преголе ловили угрей, судаков, из городских ручьев доставали раков сачками.

Мария Сидоровна Стайнова вспоминает: «Удивляло, что торговали рыбой больших размеров. Таких больших рыб я раньше и не видела. Однажды купила судака, так он был такой огромный, что пришлось через плечо переваливать и так нести. Ещё угри выползали прямо на берег, противные такие».

Пункт сдачи молока. Калининградская область. 1947–1950 гг. (https://humus.livejournal.com/)

«Есть в Калининграде десятки больших и малых озёр и прудов, богатых рыбой. Эти природные богатства никем не охраняются и безжалостно уничтожаются со времён войны и по сей день с помощью взрывчатки. На большом озере в Ленинградском районе рыбу глушат чуть ли не ежедневно. Здесь имеются безнадзорные лодки и понтоны», – сообщалось в газете «Калининградская правда» 21 мая 1948 г.

Рыбой торговали бойко. «Даже по домам носили, продавали щуку, угря, судака из Преголи. Например, за пятьдесят рублей продавали ведро живого угря», – вспоминает Анна Ивановна Тихомирова.

А на селе можно было и поохотиться. «Конечно, нашу семью выручало то, что я был охотником, – рассказывает Анатолий Адамович Поплавский из Багратионовска. Пойду, набью десятка полтора куропаток, и хорошо. У немцев запрещалось их бить. Куропатка полезна для сельского хозяйства, она свекловидную черепашку выбирала… Или настреляю зайцев, уток. Перекрутим на мясорубке, наделаем котлеток – можно и без хлеба есть».

В первые месяцы после взятия Кёнигсберга в денежной системе царила неразбериха. «Рассчитывались не только советскими деньгами. Люди, бывшие в Германии и в Польше во время войны, имели марки и польские злотые и ими расплачивались», – утверждает Валентина Ивановна Толстякова из Советска.

Вообще-то цены на промтовары были разными, подверженными большим колебаниям. В голодное время немецкое население, как вспоминает Наталья Павловна Снегульская, предпочитало менять вещи на продукты питания. Особенно много вещей появилось на рынках после выхода указа о депортации немецкого населения в Германию. Немцы продавали все, что осталось после голодной зимы 1946/47 г. и что нельзя было увезти с собой. А вот продукты питания, по воспоминаниям Маргариты Серафимовны Золотаревой, на рынках продавали в основном литовцы. Они везли в Калининград мясо, картофель, масло и другие сельскохозяйственные продукты.

Какими же деньгами располагали переселенцы, чем они рассчитывались за свои покупки? Конечно, в основном это были советские деньги. Но не только. Калининградец Александр Георгиевич Факеев рассказал, что для нормализации финансовой системы уже в 1945 г. были введены выпущенные советским правительством оккупационные марки, которые ходили только в пределах Кёнигсбергской области. Некоторые пострадали от этой неразберихи, как например, Мария Семёновна Фадеева: «Пользовались мы сначала немецкими марками. У меня русские деньги везде валялись, ими дети играли. А потом пришла соседка и сказала, что марки только временно, а потом будут русские. Но было уже поздно, половина денег порвана». Впрочем, продолжалось это недолго, уже к 1946 г. марки были полностью отменены.

По воспоминаниям наших собеседников и документам, первый секретарь обкома партии получал 5000 рублей, подполковник – 2900, начальник цеха на судостроительном заводе 2500, инструктор райкома комсомола – 1000, мастер на ЦБК – 930, швея в мастерской – 600, учительница – 520, рабочая на стройке – 300 рублей; стипендия в педучилище составляла 100 рублей.

Сами по себе цифры эти сегодняшнему читателю мало о чём говорят. Денежные реформы, ценовые изменения, инфляция и многое другое сместили все понятия. Тем не менее следует учитывать, что зарплата, которую получали переселенцы, ни в какое сравнение не шла с ценами на рынке. В голодную зиму 1946/47 г. стоимость буханки хлеба подскочила до 100–120 рублей. «Конфеты на базаре поштучно продавали, – вспоминает Надежда Архиповна Пискотская. – Помнится, стакан муки стоил пять рублей. Некоторые люди ездили в Каунас, покупали там муку и стаканами здесь продавали».

«Вчера, в 4 часа дня, радио сообщило