Слова на гильзе - Олег Георгиевич Холщевников

В его манере рассказывать сквозила не гордость, а облегчение. Он не хвастался подвигом – он, словно исповедуясь, пытался понять сам и донести до меня невероятный факт: в кромешном аду личной войны, на самом дне его услышал тот, кто находится на самой вершине. И протянул руку. Это разрушало все его солдатские представления о безликой армейской машине. Это давало ему глубинное, экзистенциальное утешение: он не был винтиком. Он был солдатом, за которого лично отвечал командующий. В этом – главное исцеляющее начало этой страшной истории.

Художник уловил не просто «историю подвига», а историю о восстановлении разрушенной веры: в командование, в связь, в то, что тебя не бросят. Это и есть главная психологическая драма Грозы, которую он пронёс через все лишения и вынес, наконец, на сухой берег своего отпуска.

В траве сидел Кузнечик

Первая кровь. Лес теней и голос охотника. Танец смерти и цена жизни. Встреча с тенями.

Как-то вечером мы сидели на одном из военных полигонов Луганской Народной Республики. Расположились возле костра с бойцами и московским режиссером Денисом Теняковым, который известен по фильмам «Вскрыть наследство» 2023 года и «Немая коза» 2025 года. Денис Теняков в Луганской Народной Республике работал над съемками хроники проведения специальной военной операции.

К нам подсел боец с позывным «Зорге». Молодой, молчаливый, видно, что только закончил тренировку, которая шла с самого утра. Меня заинтересовал его позывной. Зорге – это наш советский разведчик, который в 40-х годах прошлого века успешно проводил разведывательную деятельность на территории разных государств, в том числе и в Японии. Я попросил подошедшего бойца рассказать о себе. Он посмотрел, поинтересовался, для чего это мне, узнал, что для книги. Немного помолчал и сказал: «Давайте я лучше вам расскажу про Кузнечика. Это не сказка, а настоящая боевая история».

Я понял, что Зорге о себе рассказывать не особо желает, и согласился на его рассказ о бойце с позывным «Кузнечик».

Жар брони, едкий запах солярки и пота, глухой рокот двигателя БТР–80 – вот колыбель, в которой качался двадцатилетний Николай с позывным «Кузнечик». Прозвище прилипло сразу: худой, как прутик после зимы, с большими чуть растерянными глазами. В первый же день в подразделении, пока другие курили или дремали, он увлеченно ловил в высокой придорожной траве кузнечиков, пытаясь унять дрожь новобранца. Так и получил позывной «Кузнечик».

Сейчас он ехал на свою первую настоящую вылазку к линии боевого соприкосновения. Пять километров… осталось всего пять километров до вражеских позиций. Он сжимал автомат так, что пальцы белели от попытки заглушить нарастающую волну тошноты и страха. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь пыльное бронестекло, казался нереальным, как будто пришедшим из прошлой жизни. В ушах гудело от напряжения и мотора. Тело подпрыгивало на сиденье в такт ухабам и канавам. «Кузнечик, не дрейфь!» – крикнул сверху сержант Морозов, старший по группе; его голос едва пробивался сквозь грохот. «Здесь как в тире, только мишени шевелятся!» Николай кивнул, не в силах ответить. В тире мишени не стреляли в ответ. И не взрывались.

Ба-бах!.. Далее последовал тяжёлый удар, будто удар подземного кузнеца по наковальне судьбы. Переднее колесо БТРа наехало на противотанковую мину. Мир перевернулся, потерял ось. Не звук, а физическое ощущение разрыва снизу, подбрасывающее всю махину в воздух. Следом – оглушительный грохот, раздирающий барабанные перепонки, огненный шквал, выбивающий сознание и воздух из легких одновременно. Броня скрипела, рвалась, точно картон. А потом раздался вой. Нечеловеческий, пронзительный вой свинца, бьющего по корпусу с такой плотностью, что казалось, внутри стального гроба идет дождь из раскаленных гвоздей. Шквальный огонь шёл прямо из лесополосы. Их ждали. Вражеская разведка выследила передвижение, и ВСУшники приготовились.

Николая выкинуло тряпичной куклой. Он полетел вперед, ударился виском о что-то твердое, холодное, ребристое, и мир погрузился в черную, беззвучную вату.

Очнулся от холода и от тишины, непривычной, зловещей, давящей. Сознание возвращалось волнами, принося за собой пронзительный звон в ушах, рвотные спазмы и тупую, всепоглощающую боль, будто по нему проехал тот же БТР. Он лежал под накренившимся корпусом машины, в грязи, смешанной с маслом и чем-то липким и темным. Откуда-то снизу из-под брони тянуло едким дымом, запахом горелого металла, бензина. С этими запахами перемешивалась сладковатая, приторная вонь паленого мяса. Его собственные руки были в ссадинах, лицо нестерпимо резало мелкими осколками, впившимися в кожу.

«Контузия. Осколки. Живой?» – хаотично метались мутные мысли. Он поднял голову, преодолевая головокружение. Вокруг развернулась картина адской котельни. БТР яростно пылал, клубы черного дыма напряжённо поднимались наверх и застилали небо. Его окружал хаос: перекореженный металл, разбросанное снаряжение. Тела. Не все были мертвы. Трое или четверо выживших, залитые кровью, перемазанные сажей, уже вели огонь, отползая от пылающей громадины, укрываясь за колесами, за телами погибших товарищей. Крики команд, мат, короткие, отрывистые очереди наших; и длинные, рвущие воздух очереди оттуда, из зеленой стены лесополосы.

«Кузнечик! Живой?! Ползи сюда, к чертовой матери!» – услышал он хриплый голос бойца с позывным «Мороз». Николай пополз, инстинктивно цепляясь руками за скользкую землю, волоча ноги. Нашел свой автомат, который только чудом уцелел. Затвор немного заедало от грязи. С трудом дослал патрон трясущимися пальцами. Страх сковал все внутри, превратив ноги в вату, а живот в ледяной ком. Но руки, натренированные месяцами муштры на полигоне, двигались сами. Николай прильнул щекой к прикладу и поймал в прицел вспышку выстрела из леса, нажал на спуск. Очередь ушла куда-то вверх. Нужно держать ниже. Контролировать отдачу. Ещё один выстрел. Куда? Туда, откуда летел вражеский огонь. В зелёную бездну, где прятались невидимые убийцы. Двадцать пять минут кошмара. Двадцать пять минут, за которые огонь с той стороны постепенно стихал, становился реже, пока не замолк совсем. Укропы отступили. Растворились в лесополосе, как невидимые призраки.

Тишина после боя оглушала сильнее любого взрыва. Николай осторожно поднял голову над укрытием. Вокруг были только дымящиеся обломки, мертвые товарищи с пустыми, какими-то удивленными глазами, и эта гнетущая, всепоглощающая тишина. Он был один. Совсем один. Сержант Морозов лежал неподалеку, лицом вниз, а огромное кровавое пятно растекалось по его спине. Другие молчали навеки. «Связь…» – промелькнуло в голове. Какая связь, если рация разбита о колесо?

Попытка встать вызвала новый приступ тошноты и резкую, сверлящую боль в виске. Голова гудела, как улей, мысли путались, налетая друг на друга, как пьяные мухи. Пять километров назад… к своим… Куда? Дорога, по которой приехали, была где-то позади, все вокруг казалось чужим, перепаханное взрывом, изуродованное гусеницами и воронками. Грязь, обломки, и впереди та самая зловещая лесополоса, из