Судный день - Александр Николаевич Можаев

– А я кажу – примята трава… Ось подывись: прямёхенько к хате… Васыль, ни видставай, чё ты там телепаешься?..

Вот они уже у порога. Сжимая в руках кочергу, стою за распахнутой в чулан дверью. Бешено трепещет сердце. Стараюсь сдержать дыхание, но оно, кажется, со свистом рвётся из горла.

«Сейчас, сейчас… Первому, кто отодвинет мою дверь, разнесу голову… Автомат… Потом…» – мысли путаются и чёткий единый план действий выстроить не удаётся.

– О, дывы хто натоптав, – кишакив цилый шалман! А ты: «Сепараты, сепараты…»

– Щас глянемо…

– Ну, йды и гляди…

– А чому я? Ты задрочив нас, ты и йды.

– Разом пийдемо.

– Комусь надо на вулыце буты…

– Що, Сашко, ссышь колы страшно?..

– Хто, я ссу? Стийте, – сам пиду…

Я слышу приближающиеся шаги. Первая ступенька, вторая…

«Сейчас он отпахнёт мою дверь, и я проломлю ему голову… Автомат… Тут же нужно валить оставшихся, пока не опомнились и не забросали меня гранатами, не расстреляли из автоматов…» – теперь план моих действий начинает становиться более осознанным, хоть и сумбурным.

Третья, подгнившая ступенька, обламывается и под хохот своих спутников, шедший ко мне катится вниз. Матерится и вновь начинает восхождение.

– Сашко, ты там хочь з предохронителю зняв? – голос у крыльца.

– Та я его и не ставыл на той предохронитель…

– Ты дывы, – гидота яка! «Не ставил вин». Усю дорогу иде позади мэне и на предохронитель не ставе… Ни, вин мене точно колысь убье…

– Ты, Васылику, за тэ дюже не горюй. Я твоей Оксанке жалостливого лыста напишу, шо пав смиртью героя вид рук лютого сепара. Вона до тэбе оберемок квитив притягне. А як плакаты будэ!..

– От скотыняка, ще и смеется – чудно ёму. Щас от падав, миг бы и на курок нажаты… – негодует «Васылик».

– Та у ёго дуло вперед было…

– Мыкола, якой «вперед», колы вин кубарем катився. Мог бы одразу усих постриляты… Я ёго бильш сепаратистив боюсь – не знатымэ, колы убье…

Скрипнула первая тупенька, вторая, переступил через третью… Ближе, ближе… Крепче сжимаю древнюю сталь. Вот Сашко стоит уже в полушаге от меня, и я слышу его дыхание.

«Ну, что же ты медлишь? Отпахни мою дверь…» – я с трудом сдерживаю озноб. Но тот прошёл дальше, и я слышу его шаги уже в доме.

– Ну? – оклик со двора.

– Нема тут никого, – голос из дальней комнаты.

Хлопнула крышка сундука, с грохотом что-то упало на пол.

– Взяты е чого?

– Ага, буде тебе тут чекаты… То, чого можно було взяты, взялы до нас. Тут рокив двадцать нихто не живе…

Шаги возвращаются. Ближе, ближе… Я приподнимаю свою кочергу. В щель рассохшейся двери я вижу «айдаровскую» нашивку, поделённую наискосок на два цвета – чёрный и красный, вижу сталистый трезуб, в основании которого раскинула жёлтые крылья сова с красным клювом, красными когтями и зелёными хищными глазами…

Опершись о мою дверь, Сашко закуривал.

– Комбату хтось насвистив, що тут сепараты, а нам грязь миситы… – пыхнул он сигаретным дымом, от которого я едва не поперхнулся.

– Пишлы до БТРу…

Чужие шаги дальше, дальше, глуше и уже неразборчивы голоса. Тяжёлая кочерга выскальзывает из моих рук и больно бьёт по пальцам ног, но мне нельзя даже вскрикнуть… Через щель в двери я продолжаю смотреть вслед уходящим «айдаровцам».

«Неужели я смог бы убить их?.. – приходя в себя, думаю я. – Этого Сашка, пожалуй, сумел бы, а тех двоих уже б не успел…»

Я живо представил, как после моего удара у этого Сашка расколется черепушка и брызги чёрной крови окропят пол, стены, меня… «Да, его бы, наверно, успел…» – прогоняя нахлынувшую дурноту, сам себе повторяю я.

* * *

Беженцы, заполонившие хутор, приносят самые противоречивые слухи о положении дел на разрозненных фронтах. Здесь можно услышать как самые бравадные: «Ура, мы ломим, гнутся укры…», так и пораженчески-упаднические: «Пипец – всё пропало». Носач – оптимист, его спрашивать бесполезно, звоню Кудину:

– Здорово, братуха! Ну, как вы там?..

Но и от того мало чего добьёшься.

– С переменным успехом… – усмехается Кудин. – То бандерва нас придавит, то мы по балке их оббегим, – с хвоста пужанём…

От «конторы» со мной ежедневно встречается Л… И, хотя он всегда приезжает ко мне в штатском и звание его капитан, про себя я его зову «Майором». «Майора» мало интересует, когда и кого я перевожу на другую сторону. Кажется, он знает это задолго до меня. Он никогда не даёт мне никаких указаний, даже ни о чём не просит. Говорит откровенно:

– К сожалению, мне нельзя переходить на ту сторону. Любая случайность, попал в плен – сразу раздуют международный скандал: «На территории Украины задержан представитель российских спецслужб…»

Потом, как бы между прочим, скажет:

– Было бы очень хорошо, если б кто-то перешёл на ту сторону и в посёлке А… встретился с Б… Нам необходимо с ним наладить контакт…

Не раздумывая, я шёл в указанный посёлок и находил нужного человека.

– Вот его телефоны, – уже на следующий день подавал я своему «Майору» листок с номерами.

«Майор» неспешно складывал листок вчетверо, и, спрятав в записной книжке, неожиданно говорил:

– Мне этот телефон не понадобится. Связываться с Б… буду через твой, – мне светиться нельзя…

– А мне можно? – говорю с усмешкой.

– Тебе можно. Ты гражданский – какой с тебя спрос… К тому ж твой телефон уже так засвечен-пересвечен – пробы ставить некуда… Сам догадаешься, что на ту сторону брать его нельзя, или мне подсказать?..

– Не дурак – догадаюсь… – говорю я, хотя до этого времени всегда брал его с собой.

Над моим домом день и ночь противно зудит беспилотник. Он то зависает над моим двором, то уходит далеко за Деркул, то стремительно возвращается и теряется где-то за хуторскими кучугурами. Это зудение сродни зубной боли, – раздражает меня. Терзает неведение: «Чужой или наш…»

– Чей? Наш или их?.. – спрашиваю «Майора».

Тот, сощурившись, долго смотрит на небо, словно беспилотник для него некая новость.

– Это дрон… – уходя от прямого ответа, наконец говорит он.

– Мне-то какая на хрен разница – беспилотник, дрон или квадракоптер… Зудит, сволочь, сутками…

– Атаман, с каких пор тебя стали пугать мухи? – усмехается «Майор», вновь уходя от ответа.

– Волк собак не боится, однако не любит, когда они брешут… – говорю я.

Однажды «Майор» сообщил:

– Бэтмен через тебя будет передавать сводки от «Птахи». Записывай. По телефону мне никаких подробностей. Только два слова: «Есть новость». Я тут же подъеду…

Обычно Бэтмен звонит вечером. С ним у меня никаких шифровок – всё