Судный день - Александр Николаевич Можаев

Едва ступив на другой берег, напарываюсь на стоящий в зелёнке украинский УАЗ. «СБУ Украины» – начертано на боку белой краской. Я замираю на месте. Оглядываюсь на реку. «Нет, не успеют взять – прыгну в воду… Нужно предупредить Жеку…» – думаю в лихорадке.

Едва потянулся за пазуху, чтоб вытащить телефон, дверь УАЗа отворилась и на землю вывалилась Жекина туша.

– Ты там это… не шмальни с перепуга, – скалится он.

– Предупреждать надо… – переводя дыхание, говорю я.

– Ага, как жа, на весь эфир раструбить на чём я еду!.. Свежачок. О ней никто ещё и не знает…

– Трофей?

– Подарок… Как тележёнка?!! – поглаживая дверь, Жека с гордостью смотрит на своё приобретение. – Сегодня с Бэтменом на Должанке прикупили у укров. Драпали в Россию, даже ключи забыли в замке. Поначалу я её сам боялся, а потом за руль сел – как родная! Пока до тебя ехал, – засветил все укровские «секреты». На одном даже «честь» отдали! Во как! Сейчас нам до самой Станицы зелёный свет, – лишь бы своим в прицел не попасть…

– Свои уже за Донцом…

– А Чегевара?! Жахнет и не перекрестится…

– Потом глянет, кого замочил – жалеть будет…

– Это если после РПГ останется, на что глянуть… Погорюет тогда чуток. На войне не принято долго горевать, – смеётся Жека. – Ну так что, поехали за сынякой?

– Сыняка уже дома. Кудин там. За Кудином едем…

Жека выруливает на полевую дорогу, во весь газ несётся меж сгоревших хлебных полей. На весь белый свет костерит Носача:

– Вот же зараза, Носач… – уворачиваясь от колдобин, рычит он. – Ничего ведь не сказал за Кудина…

– Может, он его за Донец отправил… – робко заступаюсь за Носача.

Но Жека не принимает никаких доводов.

– Отправил – сказал бы… А то – ни полслова…

– Он и за сыняку моего не сказал тебе ничего. Может, не до того…

– Может… – наконец согласился он.

Клубы чёрного дыма нависли над Макаровым и Станицей. Сквозь расползающуюся серую мглу на нас равнодушно смотрело кровавое солнце.

– Укропы по обе стороны дороги лес подожгли… – догадался Жека. – Чегевару выкуривают от шоссе, чтоб не шмальнул из зелёнки. Догорит – будут в Станице… А пока они барыши делят.

– Какие барыши?

– А ты не знаешь?! Беженцы на Россию драпали, а укры блоками на Деркуле все мосты перекрыли… Там сейчас оставленных машин скопилось – тысчи. Пока нацики не поделят их, можно спокойно ехать.

После обстрелов, которые на протяжении месяца вели ВСУ по Макарову и Станице, весь фасад больницы был разбит, на северной стороне не осталось ни одного целого окна. По усыпанным битым кирпичом бетоном и осколками стекол ступеням поднимаемся наверх. Там, где должна была быть дверь, зиял тёмный проход, над которым, покачиваясь на ветру, слабо поскрипывала оторванная с одного края больничная вывеска. В полумраке взбегаем по внутренней лестнице. Операционная с южной стороны, поэтому не пострадала.

Хирург Максимыч, которого я видел однажды в разбомбленной Кондрашовке, мыл у рукомойника руки. На секунду он оглянулся на нас, но ничего не сказав, продолжил своё дело. Людка Бармалеиха стояла, прислонившись к подоконнику. Увидев нас, устало стащила с головы белую косынку и маску с лица, но тоже ничего не сказала. Кудина уже сняли с операционного стола и положили на каталку. До подбородка он был укрыт запачканной кровью простынёй. На лице его не было никаких признаков жизни, щёки и уши, казалось, светились восковым мёртвым светом, разгладились, исчезли лучинки у глаз, не кривились в привычной усмешке побелевшие губы, строго сжаты, как у покойника. Но то, что он не был накрыт простынёй полностью, давало надежду, что жив.

– Жив? – тихо спросил Людку.

Та молча кивнула.

– Кудин… – позвал я.

Лицо Кудина осталось безмолвно прежним. Ни один мускул не шевельнулся на нём.

– Кудин, братуха!.. – загудел Жека.

– Он вас не слышит, – сказала Людка и отвернулась к окну.

– Зачем приехали? – вытирая застиранным полотенцем руки, строго спросил хирург. – Я ж Носачу сказал, что трогать его нельзя…

«Носач специально за Кудина ничего не сказал, – догадался я. – Чтоб мы не попёрлись за ним…»

– А что нам Носач?! – с вызовом произнёс Жека. – Сейчас грузим и на Луганск… Потом в Россию… Там госпиталь…

– Госпиталь – хорошо… У нас даже света нет… – неожиданно согласился Максимыч.

– Какие у него шансы? – всё ещё колебался я.

– Ну… Операцию выдержал… Скажем, пятьдесят один на сорок девять в его пользу.

– Умеешь, Максимыч, обнадёжить… – хмыкнул Жека. – Прям по процентам всё разложил…

– Тогда мы его везём! – ободренно говорю я.

– Куда? На кладбище?

– Но вы же сказали…

– Вы его не довезёте, – не оборачиваясь, тихо сказала Людка.

– Я сказал, что если его не трогать… хотя бы недельку… – сказал хирург. – Тогда есть шансы… Сейчас вы его даже до машины не донесёте… Ну может один к ста…

– Кудин что-нибудь говорил? – спросил Жека.

– Нет, ничего, – ответил Максимыч. – Отдельные фразы… Бредил…

– Натаху звал, – сказала Людка, и губы её дрогнули.

– «Деркул… Полая вода…» – добавил хирург.

Он не договорил, подошёл к окну, – от Макарова всё явственней нарастал гул приближающейся техники. Наконец задрожали стены операционной – рядом по шоссе к Станице Луганской шла украинская бронетехника.

– Вы хоть бы сами отсюда выбрались… – не оборачиваясь, произнёс хирург.

Метрах в трёстах от больницы из заброшенного парка хлопнул «шмель» и почти сразу раздался взрыв.

– Есть! – вскрикнул Жека. – Чегевара…

Мы подбежали к окну, но за высокими тополями, кроме поднимавшегося чёрного дыма, не было ничего видно. Спешно затукали «Утёсы».

– Ага, хрен вы его там возьмёте! Он уже на Качеване… – злорадно прокомментировал Жека.

– Ну, что вы тут топчетесь?! – нервно вскрикнула Людка. – Уходите же!

Жека метнулся к Кудину. Оглянулся на меня.

– Что? Атаман? – ждёт моего решения.

Я посмотрел на Людку, инстинктивно ожидая её поддержки, но та, отведя взгляд, смотрела под ноги.

– Атаман?.. – вновь повторил Жека.

Я осторожно обнимаю Кудина, чуть слышно шепчу ему на ухо:

– Кудин, братушка, мы за тобой вернёмся…

Мне показалось, что Кудин слышит всю мою ложь, и тогда, от стыда и бессилия что-нибудь изменить, я чуть не заплакал.

– Сань, валим… – тронул меня за плечо Жека.

– Люд, присмотри за ним… – попросил я.

– Мог бы и не говорить… – не скрывая обиды, сказала она.

По тёмным пролётам, перепрыгивая через три ступеньки, бежим вниз. На больничный двор пока никто не заехал, – рёв моторов уже в Станице.

Ухватившись за руль, Жека остекленевшим взглядом смотрит в пространство, молчит.

– Ну? Жек?.. Поехали?.. – охрипшим голосом говорю я.

Жека завёл мотор.

– В лес?..

– Какой лес… Лес горит… –