Судный день - Александр Николаевич Можаев

– А ты думаешь, как мы тогда выживали с Людкой?.. На одних мётлах и корзинках?..

Ещё полчаса езды, и ольховые колки, дававшие хоть какие-то призрачные ориентиры дороги, наконец, закончились. УАЗ, валя перед собой камыши, всё труднее пробивался вперёд. Несколько раз, сворачивая влево, Жека пытался вырваться на сушу, но каждый раз, наталкиваясь на непроходимые буреломы, возвращался на прежний курс.

– Ну что, контрабандист Сусанин, выберемся мы из этого болота? – задаю назревший вопрос.

Жека прокряхтел, но ничего не ответил.

– Ты и контрабанду гонял таким вот макаром?..

– Когда это было… Тут всё поменялось… – оправдывается Жека. – Где-то слева был выезд…

– Может, мы его проскочили?

Жека не отвечает, сосредоточенно смотрит вперёд.

– Вот! Здесь!.. – сворачивая у кривой распластавшейся у воды вербы, радостно заорал он.

Поначалу действительно пошла отмель, машина ускорила ход, но, не пройдя и двадцати метров, резко клюнув носом в воду, стала.

– Давай, ласточка, давай!.. – пытаясь сдать назад, упрашивает машину Жека. – Ещё чуть. Ещё…

Но чем больше он раскачивал её взад и вперед, чем сильнее давил на газ, тем глубже она погружалась в ил.

«Похоже, в этом болоте сегодня утонет не один только украинский БТР…» – начинаю догадываться я, но, чтоб не огорчать Жеку, не спешу озвучивать эти пораженческие мысли.

– Ну, ласточка, ну… – уговаривает Жека машину.

«Ласточка» глубже клюнула носом. Свечи залило чёрной взбаламученной жижей, и мотор заглох.

– У, шарабан укропский… – хлопнув кулаком по рулю, в сердцах прорычал Жека.

Ступив в грязную воду, осмотрелся.

– Нет, не здесь… – сокрушённо выдохнул он. – И верба такая ж кривая… Не здесь… Там, где бэтээр укропский тонул, влево ещё одна дорожка отходила… Нужно б было по ней…

– Вовремя вспомнил…

– Верная мысля приходит опосля…

Не тая своего презрения, Жека плюнул на капот машины.

– Как пришла, так и ушла, – нарочито бодро произнёс он, но, подумав, добавил: – Бэтмен ввалит сегодня…

Озадаченный, я всё ещё оставался сидеть в машине.

– Подай автомат, – просит Жека. – И там в бардачке…

Из бардачка достаю два скрученных изолентой магазина и гранату РДГ–5.

– Гранату оставь себе… – забирая магазины, говорит Жека.

Пока прячу гранату в нагрудном кармане, выслушиваю его бурчание:

– Ты и на предохранитель не ставил?! Ну… Атаман…

На «Атаман» Жека нажал особенно ядовито, чтоб подчеркнуть свою едкость, но я сделал вид, что его не услышал.

– Кроссовки сними – потеряешь… – уже примиряюще, советует он. – А носки оставь, чтоб ноги не поколоть.

– Куда хоть идти, знаешь? – спрашиваю угрюмо.

– Туда… – взмахнув перед собою рукой, не очень твёрдо произнёс он.

– Понятно… – тоже не особо прячу свою язвительность.

Около часа, разгребая перед собой камыши, ориентируясь на солнце, идём на восток. Наконец, вышли на мель, и впереди завиднелась поросшая березняком и ольхою суша.

– Ну вот! – обернувшись, торжественно проговорил Жека. – Справа Болотное, прямо – Сизое… Считай дошли!

Жека ускорил шаг, и я едва поспевал за ним. Вдруг в правом колене хрустнуло, запекло, в глазах потемнело, и меня повело в сторону.

– Жека… – преодолевая боль, окликнул охрипшим чужим голосом.

Тот оглянулся.

– Не спеши…

– Ты чего?

– Ничего… – оседая на больную ногу, медленно продвигаюсь вперёд. – Не лети… Успеем…

– Опять?.. – зная о моей давней травме, морщится Жека, словно не у меня, а у него самого раздроблен коленный сустав.

Мне тяжело говорить, и я не ответил.

– Давай отдохнём, – выйдя на усыпанную полусгнившим валежником сушу и подавая мне руку, предлагает Жека.

– Пойдём… – тяжело выдохнув, чуть слышно просипел я. – Если остановлюсь – хана… Нужно двигаться… Не быстро…

– Берись за плечо.

Отрицательно мотаю головой.

– Палку…

Жека наваливается на сухую берёзку, выворачивает её с корнем.

– Палку, а не оглоблю…

От боли я задыхаюсь, и меня начинает тошнить.

– Вот, по росту тебе отломал… – подаёт Жека палку. – Дай гляну… – трогает руками моё колено.

– Чё там глядеть… У Людки своей глядеть будешь…

– М-да… – покачивая головой, мычит Жека. – Я тебя вытащу… – обещает он и успокаивает: – Тут немного осталось…

– Пошли… – опираясь на палку и воротом рубахи утирая выедающий глаза пот, первым ступаю вперёд. – Вытаскиватель… Сам кого хошь вытащу…

– Давай-давай, только не лети шибко, а то потеряюсь… – уходя вперёд, язвит Жека.

Через пару сотен метров мы снова упёрлись в болото.

– Стой здесь, я сейчас влево гляну… – говорит Жека.

Через пять минут он вернулся.

– Нет, не сюда… Туда… – неопределённо взмахнув рукой, пошёл вправо.

Я захромал вслед за ним. Через несколько минут, вернувшись, он вышел навстречу, мотнул головой.

– Куда теперь?.. – тяжело дыша, спросил я.

– Туда… – глядя на болото, виновато выдохнул он.

Наконец мы вылезли из болота и около получаса шли по песчаным, поросшим островками краснотала, кучугурам.

– Ну, где твоё Сизое? – нетерпеливо спрашивал я.

Похоже, Жека и сам уж не знал, куда мы выбрели, поэтому, озираясь вокруг, молча кряхтел. Мы пересекли березняки, растущие вперемешку с редкой сосной, упёрлись в заросшую тополями и вербами низину. От боли меня тошнило, но я хорошо знал: останавливаться нельзя – будет хуже.

– Стой тут, я сбегаю, гляну. Вдруг снова болото… – глядя в низину, сказал он.

Оставив меня, Жека сбегает в падину, и уже через минуту я слышу его радостный крик:

– Саня – Донец! К Донцу вышли!..

Продираясь сквозь густые заросли, выхожу к реке. Жека уже подкатил к воде сухой ствол тополя, готовит переправу. Донец в этом месте широк и быстр.

– Хочешь меня утопить? Я не переплыву… – падая на песок, с трудом выдыхаю слова.

– А на хрена тебе плыть? Место угадываешь? – не отрываясь от работы, смеётся Жека. – Вон Новокиевка на той стороне… Тут до устья Деркула раз плюнуть, а там Россия…

Всматриваюсь в противоположный берег, – из зелени садов грибными шляпками выглядывают крытые замшелой от времени черепицей крыши редких домов. Там застыла тревожная тишина.

Распластавшись, я лежу на речном песке, смотрю неотрывно в небо, где, преображаясь, мирно плывут быстрые облака. В их очертании я как в детстве нахожу то дивных животных, то чудные, неведомые раньше пейзажи. А на северо-западе всё ещё угрюмо висит неподвижный серовато-бурый полог дыма. Жека в стороне перетряхивает свою одежду, и я слышу его бормотание:

– Да где же она, зараза?..

– Граната у меня, – говорю я.

– Да не граната…

У меня нет сил выяснять, что он ищет.

– Есть!.. – наконец радостно кричит он.

Я по-прежнему смотрю вдаль, туда, где за быстрым течением Донца белеет изрытая ериками гора. Где-то там, под Новокиевкой, в 1920 году сразила красноармейская пуля моего прадеда Тихона, и остался он лежать в этой чужой земле. Без отпевания и креста, под обстрелом в спешке прикопали его где-то под теми буграми, с тем,