Судный день - Александр Николаевич Можаев

– Дядь Сань, тут аж пятнадцать яиц! – восторженным полушепотом восклицает он.

Без улыбки наблюдать за ним невозможно.

– Дядь Сань, а она вернётся?

– Вернётся, – смеюсь я. – Конечно, вернётся!..

Вновь повидаться с Лёхой пришлось уже в Луганске, в расположении ГБР. Увидел его в неподходящий момент. Мы сидели с Жекой на лавке и наблюдали, как один из командиров, по погонам было видно, что ротный, распекал Лёху за то, что он поделился молоком из пакета с приблудившейся дворнягой.

– Люди жизнью рискуют, тягая из России это молоко, а ты его собаке скармливаешь!..

– Ну, я имею право на это молоко? – огрызался Лёха.

– Ты имеешь. Потому тебе и выдали…

– Ну, считай, что я его выпил…

– Ты его не выпил, а собаке скормил!..

Облизываясь и благодарно помахивая хвостом, собака с одинаковой преданностью переводила свой взгляд то на своего благодетеля, то на гонителя.

– Хрен ваше отделение получит в следующий раз, а не молоко… – уходя, пообещал ротный.

Лёха, подождав, когда тот отойдёт подальше, достал из кармана пирожок и разделил на себя и собаку.

– Не ссы, собака, со мной не сдохнешь, – пообещал он.

– Лёха! – наконец окликаю я.

И Лёха, и его псина одновременно вскинули головы.

– Дядь Сань!.. – не скрывая радости, завопил Лёха.

В два прыжка он достиг нашей лавки, и, обхватив меня своими длиннющими руками, едва не сшиб на землю.

– А я ещё вчера смотрю – с Бэтменом в штаб идёте… Думал, обознался… Нет!..

– А ты, Лёха, я смотрю, уже обжился здесь, хозяйство завёл, – кивая на собаку, шучу я.

– Да… дядь Сань… Народ с города сдрыснул, собак побрасали… Куда им? А это умная псина. Я как на пост заступаю, всегда с собою беру. Она чужого за версту чует, и мне спокойно…

– Мы с Тарзаном на посту, он не ссыт и я не ссу, – смеётся Жека. И, кивая на Лёху, говорит мне: – И учти, он теперь не просто Лёха, а Лёха Гроза!

– Крутой позывной!

– А ты думал! Это тебе не хухры-мухры – гроза танковых колонн! «Гроза» это даже не позывной – звание! – смеётся Жека. – Они как из-под Вергунки пришли, Бэтмен всех построил и объявляет: «Гроза танковых колонн Лёха, выйти из строя!» Лёха – ать-два! Руки по швам, нос выше крыши… – «Обьявляю благодарность! Молодцы! Стояли на месте и… победили!» Бэтмен он хоть и любит шутить, но не всегда…

– Ну и язва ж ты, Батя… – без обиды говорит Лёха. – Мёда не надо – дай подширнуть…

– Какай «подширнуть»?! Танковую колонну одной «мухой» сожгли?!

– Не только «мухой», у нас ещё и «шмель» был! – наконец приняв игру, смеётся Лёха.

Жеку вызвали в штаб, и мы с Лёхой остались одни. Я жду от него рассказа, но он кряхтит, вздыхает, треплет за холку собаку, всё не может начать.

– А помнишь, дядь Сань, когда мы переходили, нас чуть снайпер не шлёпнул?.. – зачем-то вспомнил Лёха.

– Чуть не считается, – улыбаюсь я. – «Чуть» меня каждый день шлёпают и ничего… Не каждый тот мужчина, кто когда-то в кого-то стрелял, но каждый, в кого стреляли…

– То так… А я, честно сказать, тогда маленько перетрухнул, – признался Лёха. – Думал: сейчас тюкнут в темечко, и не успею повоевать за Россиюшку…

– Уже повоевал?

– Повоевал… Вон, Батя подначивает… А я что, виноват, что всё так произошло?..

Лёха то хмурится, то сам себе усмехается.

– Так что ж там случилось?

– Дядь Сань, я до сих пор под балдой от того, что видел… – начал свой путаный рассказ Лёха. – Я ж в срочную сержантом был… Кое-что помню… Бэтмен назначил меня командиром отделения – девять человек. Половина в армии не служили, половина успели забыть, как автомат разобрать. Выдвинулись в Верхнюю Вергунку вести наблюдение – по два магазина на автомат, «муха» с одним выстрелом и один выстрел «шмеля»… Расположились на окраине. Рощица маслины. Запах, аж в голове шумит… Солнце… Пчёлы… Так хорошо, мирно… Рядом глубокий овраг, заросший кустарником. «Если прижмут – есть куда нырнуть», – думаю. Залегли в траву. Тихо, птицы поют… В сон клонит… Даже забывать стали, зачем здесь. Вдруг слышим: над головой беспилотник зазудел. До чего противно зудит – так бы и шмальнул по нему, если б увидел. Зудит, гад, а самого не видать… Час зудит, два… Свыклись, стали о нём забывать. Тут слышим гул, и земля под нами зашевелилась. Видим: танковая колонна идёт к Вергунке. Укропские знамёна на башнях… Мы давай связываться со штабом… Рация, телефоны – всё сдохло. Нет связи… А они рядом уж, не более ста метров. Вдруг видим: навстречу колонне выходит милиционер, руку поднял, ноги шире плеч, не сходит с дороги. Стала колонна. Он: я такой-то и такой-то, участковый такого-то отделения… По такому-то закону бронетехника не имеет права входить в населённый пункт… Не успел договорить, застрелили его…

– Имя помнишь?

– Чьё?

– Ну, участкового этого… Он же представился?

– Представился… Я тогда своё имя забыл, не то что… Да он и не наш, не с ополчения. Сам по себе… Я со «шмеля» шмальнул. Промазал. «Муху» хватаю… Попал… Да «муха» она и есть муха, только искру на броне высекла… Тут они нас заметили, стали из «утёсов» гасить. Подрываемся и в овраг… Слышим звяк гусениц. Сейчас к оврагу подъедут, зачистят нас… Уже с жизнью прощаемся, как вдруг звук какой-то… Как будто пчелиный рой. Не понять, откуда, вроде как отовсюду и всё сильней и сильней… Как начало жахать! Высунулись – танки один за другим взрываются!.. Что там было!.. Всё горит, башни летят… Уцелевшие укры автоматы побросали, прыгают к нам в овраг, мычат, сказать ничего не могут… Тут связь появилась. Бэтмен звонит: – «Все целы?» – «Все…» – «Молодцы! Победили!.. Возвращайтесь в расположение.» – «А пленных куда? «– «А вы ещё и пленных взяли?» – «Человек тридцать… Сейчас пересчитаем…»

Лёха умолк, потом, мотнув головой, рассмеялся нервным, без признаков веселья смехом.

– А эти сейчас подкалывают…

– А «Гроза» – неплохой позывной, – обняв его за всё ещё трясущиеся плечи, говорю я.

– Ничего, – пожимает плечами Лёха, и на губах его уже шевелится привычная усмешка.

Когда я уходил, он прокричал мне вслед:

– Дядь Сань, а фазанка вывела фазанят?

По краю опушки, там, где был когда-то пижмовый куст и гнездо фазанки, прошла танковая колонна ВСУ, перепахала траками дёрн, так что и прежнего места уже нельзя было отыскать.

– Вывела… – махнув ему рукой, крикнул я. – Кто ж ей помешает…

Погиб Лёха через два дня под Металлистом. Его тело отбили лишь через сутки. Едва опознали. У него были выколоты глаза и отрезаны уши, и только окровавленные губы на обезображенном лице, казалось