КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

class="p1">Контрразведчик глубокомысленно промолчал. Виноваты были все, Генштаб и контрразведка, но кивать друг на друга в такой ситуации – себе дороже. «Мы свое дело сделали, теперь пусть министр обороны решает…» – думал он.

Министр думал недолго. Решительной рукой он начертал поверх резолюции Цинева: «Этого не может быть! Шпионы есть в ГРУ, а в Генштабе шпионов не бывает!»

Прибыв на Лубянку, полковник доложил документ с резолюцией министра обороны Циневу. Тот спокойно прочитал и вернул его полковнику со словами:

– Всё нормально. Идите работайте…

Дело было в том, что Устинов уже позвонил ему и сообщил, что завтра генерал Зеленин будет уволен из армии, следовательно, его в Генштабе уже нет и как бы не было никогда.

Ретроспектива

Переговоры об ограничении ядерных вооружений в Европе начинались в октябре 1980 года, когда администрация Картера колебалась, следует ли размещать в Европе «евроракеты».

Победивший на президентских выборах в США Рейган, придерживался более жесткого подхода, и в 1981 году США предложили «нулевой вариант» – они не размещают в Европе ракеты средней и меньшей дальности и крылатые ракеты, а СССР ликвидирует ракеты РСД–10 «Пионер».

СССР был против, потому что американских ракет в Европе еще не было, и при этом не учитывались РСМД Британии и Франции. Брежнев в 1981 году выдвинул программу «абсолютного нуля». В ответ на вывод советских СС–20 США должны были отказаться от размещения ракет «Першинг–2», вывести из Европы тактическое ядерное оружие, систему передового базирования и добиться ликвидации британских и французских РСД.

США не согласились вести «пакетные переговоры», ссылаясь на превосходство СССР и Варшавского договора в обычных вооруженных силах, и в сентябре 1983 года начали развёртывать ракеты на территории Великобритании, Италии, Бельгии и Нидерландов. Вслед за ними Бундестаг ФРГ проголосовал за размещение ракет «Першинг–2» на территории ФРГ.

СССР отреагировал резко негативно. В ноябре 1983 года Андропов выступил со специальным заявлением о нарастающей опасности ядерной войны и выходе СССР из Женевских переговоров по евроракетам.

В качестве ответных мер оперативно-тактические ракеты «Ока» с радиусом действия до 450 км должны были размещаться на территории ГДР и Чехословакии. Они могли простреливать всю территорию ФРГ и нанести превентивный разоружающий удар по местам дислокации «першингов». Одновременно СССР выдвинул свои атомные подводные лодки ближе к побережью США.

После смерти Андропова на его похоронах 14 февраля 1984 года побывали Маргарет Тэтчер и Джордж Буш-старший, которые предлагали возобновить переговоры по евроракетам при условии, что СССР «разблокирует пакет». Новый генсек Черненко был за переговоры, но министр обороны Устинов был категорически против. Стороны остались на своих позициях. СССР продолжал развертывание ОТР СС–23 в Чехословакии и ГДР, а США заявили, что развернут в Европе ОТР «Lance» с нейтронными боеголовками.

В декабре 1984 года в Британию поехал уже Горбачев, но Тэтчер категорически отказалась вести «пакетные» переговоры. После смерти Устинова 20 декабря 1984 года позиция советского руководства неожиданно смягчилась, и 7 февраля 1985 года в Женеве министр иностранных дел Громыко согласился вести переговоры по евроракетам отдельно от переговоров по космическим вооружениям. И после избрания Горбачёва генеральным секретарем 10 марта 1985 года СССР и США начали новый раунд переговоров.

Как говорил Горбачев, «процесс пошел!» Летом 1985 года он ввел мораторий на развертывание ОТР СС–23 в Чехословакии и ГДР. Американцам этого показалось мало. И только после того, как Горбачев провозгласил программу поэтапной ликвидации ядерного оружия во всём мире и пошёл на ряд серьёзных уступок, на встрече Горбачева и Рейгана в Рейкьявике переговоры продолжились.

В результате в 1985 году Горбачев и Рейган в Вашингтоне подписали договор о ядерных и космических вооружениях, а в 1987 году – договор о полной ликвидации ядерных вооружений средней дальности.

А генерал Зеленин, уволенный из Генерального штаба на кастрированную генеральскую пенсию в 275 рублей вместо положенных 300, благополучно работал в скромном НИИ заместителем по хозяйственной части около пяти лет и умер от рака легких. В Генштабе о нем давно никто не помнит, и история с разглашением секретов на переговорах с американцами рядовым сотрудникам Генштаба неизвестна.

Скелет в шкафу

Ровно в 9.00 в кабинете заместителя начальника Первого отдела полковника Растворова раздался телефонный звонок. Звонил заместитель начальника Военной контрразведки по кадрам контр-адмирал Качемцев.

– Виктор Константинович, я знаю, что начальник отдела в отпуске. Не могли бы вы зайти ко мне прямо сейчас? – тембр голоса адмирала подсказывал полковнику, что случилось что-то нехорошее.

– Нужно доложить по какому-то конкретному вопросу? – осторожно поинтересовался он.

– Не бегите впереди паровоза. Приходите, я вас введу в курс дела, а потом будете обсуждать… – отрезал адмирал.

– Есть, товарищ адмирал. – Виктор Константинович повесил трубку и на минуту задумался. Потом взял из сейфа рабочий блокнот, в котором записывал указания руководства Управления, и вышел из кабинета.

Руководство кадрами располагалось на пятом этаже. На всякий случай по пути он зашел в Дежурную службу. Там он встретил всезнающего начальника секретариата Управления полковника Савельева.

– Привет, Петро, как поживаешь!

Тот как-то странно взглянул на Растворова и молча потащил его в угол коридора. Там он взял его за рукав и тихо прошептал:

– У вас в отделе ЧП!

– Какое ЧП, почему я ничего не знаю?! – искренне удивился Виктор Константинович.

– А мы сами только что узнали. У Качемцева только что был полковник из МУРа.

– А этим-то что от нас надо? Им что, нашего Управления «В», которое их курирует, мало?

– Не шути. Муровцы арестовали кого-то из наших сотрудников, скорее всего из Первого отдела, поэтому адмирал вызвал тебя…

– А кого именно, не знаешь?

– Откуда? Кадры, как всегда, темнят…

– Ладно. И на том спасибо.

Вооруженный этой информацией, Виктор Константинович решительно вошел в кабинет адмирала.

– Садитесь, Виктор Константинович, разговор нам предстоит неприятный… – многозначительно пообещал адмирал.

Через час полковник Растворов уже входил в кабинет начальника Московского уголовного розыска на Петровке.

– Заходи полковник, гостем будешь, – с иронической улыбкой поприветствовал его полковник милиции.

– Спасибо, лучше вы к нам… – мрачно отшутился Виктор Константинович, – ни садиться, ни «присаживаться» не буду, давай сразу в КПЗ. Заберу своего хлопца. Мое начальство сказало, что уже договорилось с вашим об урегулировании инцидента…

– Да его сейчас доставят ко мне в приемную, – полковник МУРа нажал на кнопку селектора и поинтересовался: – Задержанного чекиста привели? Привезли. Всё, можешь забирать! До новых встреч!

– Да пошел ты, – проворчал Виктор Константинович.

В приемной его ждал растерянный и злой майор Демидовский. Он попытался что-то сказать своему начальнику, но Виктор Константинович резко оборвал его:

– Лучше молчи!

Так, молча, они приехали на Лубянку. Зато в своем кабинете полковник Растворов покрыл его таким отборным матом, что на тумбочке