КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Операция «Невод»

С началом разрядки международной напряженности, последовавшей после подписания Хельсинкского соглашения и обмена визитами лидеров Советского Союза и США, между Министерством обороны и МИДом СССР и американской стороной начался активный процесс переговоров. В них, естественно, были задействованы и спецслужбы. Со стороны СССР это были КГБ и ГРУ, а у американцев – военная разведка РУМО и ЦРУ.

В 1975 году, после двух лет переговоров, был подписан Заключительный акт Хельсинкского совещания, в котором европейским странам гарантировались неизменность границ, территориальная целостность, мирное урегулирование конфликтов, невмешательство во внутренние дела, отказ от применения насилия, равенство и равноправие суверенитетов. В документе было также зафиксировано обязательство – уважать право народов на самоопределение и права человека, в том числе свободу слова, свободу совести и свободу убеждений.

В военно-политической области были согласованы меры укрепления доверия – предварительные уведомления о военных учениях, крупных передвижениях войск, присутствие наблюдателей на военных учениях и мирное урегулирование споров.

Процесс разрядки сопровождался интенсивными переговорами, которые проходили в Женеве. На всех этапах этих переговоров принимали участие и сотрудники Первого отдела военной контрразведки. Они не только выполняли функции предупреждения провокаций со стороны западных спецслужб в отношении участников переговоров и предотвращения утечки секретных данных о плане ведения переговоров советской стороной, но и собирали данные о деятельности американских и других спецслужб в процессе переговоров.

Естественно, что для сотрудников Минобороны и КГБ не осталось незамеченным, что на одном из этапов при сопоставлении данных о количестве носителей и боеголовок советских ракет СС–20 оказалось, что американцы имеют сведения о наших ракетах и боеголовках с точностью до единицы. Проверка показала, что с помощью космической разведки и иных технических средств они не могли получить столь подробную и точную информацию.

Вывод напрашивался сам собой. Американцы имеют источник информации в руководстве МИД или в Генеральном штабе Вооруженных сил СССР. Руководство КГБ было серьезно обеспокоено, и военная контрразведка в контакте с оперативно-техническими службами приступила к поиску возможного шпиона.

Так начиналась операция «Невод».

В Первом отделе наступили напряженные дни. В обстановке строгой секретности группа контрразведчиков, оперативно обслуживающих Генеральный штаб, во главе с полковником Магалясом и подполковником Авдеевым работали как в боевой обстановке. Первые недели основная часть опергруппы даже ночевала в кабинетах на Лубянке и в Генштабе.

За эти дни аналитики просеяли через сито сотни справок о сигналах на подозрительные контакты военнослужащих, выезжавших в командировки на Запад, с иностранцами.

Военные контрразведчики искали «крота» совместно со Вторым главком КГБ, который сосредоточил основные усилий на поиске шпиона среди сотрудников МИДа. Те первыми вышли на след. Оказалось, что сотрудник американского департамента МИДа, выезжавший на первый этап переговоров, имел подозрительные контакты с сотрудником ЦРУ во время совместного проживания в гостинице.

Однако дальнейшая проверка показала, что американцы сами отказались от развития контакта с ним. Референт МИДа слишком активно искал с ними сближения, имея целью контрабандный вывоз за границу произведений искусства. Но американская разведка на переговорах по разоружению преследовала совершенно иные цели и не могла отвлекаться на уголовщину, даже если бы им удалось завербовать его. Кроме того, мидовец пытался найти подходы к сотрудникам американских спецслужб прямолинейно и непременно «засветился» перед собственной контрразведкой, а это могло привести к подставе.

Искателя легкой наживы пришлось «профилактировать» – его уволили из МИДа и предупредили об ответственности за приготовление к совершению преступления в виде контрабанды. Одновременно объяснили, что в Женеву и в какую-то другую зарубежную страну он в ближайшее время уже не поедет.

В это время военная контрразведка также зафиксировала несанкционированные встречи офицера Генштаба с членами американской делегации на переговорах. Им оказался заместитель начальника Управления генерал Зеленин.

В беседе с коллегами из Главного оперативного управления Генштаба он сам несколько раз хвастался, что неофициально встречался с американцами в холле и в номерах гостиницы и обсуждал с ними темы, касающиеся переговорного процесса.

Сотрудники Первого отделения начали его активную разработку. С помощью оперативно-технических мероприятий удалось выяснить, что Зеленин не только рассказывал о содержании переговоров сослуживцам, знакомым и своей жене, но и приводил конкретные цифры и факты. Эти данные являлись совершенно секретными и составляли государственную тайну.

Выяснилось также, что факты нарушения режима секретности у него отмечались и ранее. Во время предыдущей службы в штабе Московского военного округа у него пропадал секретный документ, а также он предупреждался сотрудниками особого отдела об излишней болтливости с лицами, не допущенными к этим сведениям.

В числе его близких связей был установлен его дядя, артист Московской филармонии Минкин, который в то время оформлял документы на выезд в Израиль. Но дядя оказался мудрее своего племянника и, когда тот начинал перед ним хвастаться своей осведомленностью о переговорах между СССР и США, неоднократно предупреждал его:

– Фима, умоляю, не грузи меня политикой! Папа мне часто напоминал, не лезь в политику, она пахнет лагерем и Колымой… А ты со своим языком и себе навредишь, и я до исторической родины не доеду!

Контрразведчикам Первого отдела стало ясно, что перед ними не «крот», а типичный «болтун – находка для шпиона». Но какой! Целый генерал-майор – заместитель начальника Управления Генерального штаба.

Когда полковник Магаляс и подполковник Авдеев доложили о результатах расследования утечки секретов из Генерального штаба генералу армии Циневу, тот дважды перечитал заключение о результатах проверки материалов на генерала Зеленина. Ему было о чем подумать. С генштабовским генералом всё ясно. Зря говорят, что генерал и в Африке генерал. Дурак, хоть и в генеральских погонах, везде дурак!

Дело было не в генерале, а в министре обороны Устинове. В раскладе сил в Политбюро он играл важнейшую роль, и портить с ним отношения даже родственник Брежнева Цинев не просто не хотел, у него не было на это полномочий. Но Цинев понимал, что утечка секретов на важнейших переговорах с американцами из Генштаба неизбежно задевает авторитет министра обороны. Значит, придется информировать Устинова – затронуты слишком важные интересы государственной безопасности. Если канал утечки не пресечь в корне, то ответственность ляжет уже на КГБ.

Сотрудники Первого отдела терпеливо ждали реакции Цинева на их доклад. Они по опыту знали, что реакция может быть непредсказуемой, поэтому заранее настраивались скорее на критику, чем на одобрение.

Наконец, Цинев молча начертал на первой странице заключения по результатам проверки генерала Зеленина: «Прошу доложить министру обороны тов. Устинову Д.Ф.», отодвинул от себя документ и приказал:

– Проинформируйте министра обороны сегодня, результат доложите лично мне.

Вечером документ лег на стол министра обороны. Маршал Устинов бегло прочитал его, зло блеснул на полковника из контрразведки очками и риторически заметил:

– А кто недосмотрел?