КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

class="p1">Было также зафиксировано, что по поручению Сметаниных родственники в Москве срочно занялись распродажей их имущества. Наконец, Наталья Сметанина в телефонном разговоре с родственниками поделилась с ними намерением после отпуска забрать с собой дочь для продолжения учебы за границей.

Каждый из этих фактов в отдельности был значимым, но не давал оснований делать окончательный вывод о том, что Сметанин является шпионом, работает на иностранную разведку и собирается бежать на Запад.

Но в совокупности уже не вызывало сомнений, что дело идет к развязке. Оставалось только поймать шпиона с поличным, обезвредить, предать суду, а его хозяев из ЦРУ вывести на чистую воду.

Во время очередного доклада полковник Седов поделился с руководителем разработчиков Ткаченко собственным опытом разработки шпионов.

– Ты застал, Степан Анатольевич, время, когда в Первом отделе была создана группа по взаимодействию со Вторым главком для участия в работе по делам о шпионаже. Дело в основном касалось объективной стороны преступления, то есть оценки – составляют ли выдаваемые шпионами сведения государственную тайну. Ведь если в процессе следствия и суда выяснится, что не составляют, то рассыпается фабула обвинения, и шпионажа как такового нет! (Руководство Второго и Третьего главков выделило для этого троих опытных сотрудников военной контрразведки, в число которых входил и подполковник Седов. Мне было поручено выступать в качестве эксперта в деле разработки на инициативника «Х», который ранее служил в армии.

По имеющимся в деле материалам было видно, что он собрал и рассчитывал выдать американской разведке сведения о северном космодроме «Плесецк» и об объектах «С» – двух арсеналах, где хранились ядерные боеголовки к стратегическим ракетам. В зависимости от точности и конкретной привязки к местности эти данные, несомненно, должны были составлять государственную тайну. От военной контрразведки требовалось оценить эти данные безошибочно.

Проблема состояла в том, что инициативник выдавал данные по частям, рассчитывая тем самым увеличить вознаграждение, а Второй главк не спешил информировать о получении новых данных своих коллег из военной контрразведки. Как это и бывает, дотянули до последнего момента.

В день предполагаемого ареста на месте последней встречи шпиона и американского разведчика, роль которого выполнял оперативный сотрудник КГБ, собралась большая группа ответственных за операцию лиц. В машине, где стояла аппаратура слежения за шпионом, велась запись переговоров из машины дипломата, которая транслировалась по громкой связи всем присутствовавшим.

Здесь собрались начальник Первого отдела Московского управления КГБ полковник Алидин (сын начальника УКГБ генерал-полковника Алидина), начальник группы из «Альфы» 7-го управления КГБ, технари из 12-го отдела и я.

Переговоры шпиона и «дипломата-разведчика» длились долго. Мы слышали, что шпион, постепенно выкладывая из портфеля документы и топографические карты, давал подробные пояснения по каждому документу. Представитель американской разведки постоянно требовал уточнения и конкретизации по каждому документу и факту, а шпион старался подчеркнуть важность передаваемых материалов и повысить их ценность.

По ходу их диалога было понятно, что торг подходит к концу и надо принимать решение о том, арестовывать шпиона сейчас или нет. Решение в первую очередь зависело от того, выдал шпион данные, которые составляют государственную тайну, или нет.

И тут полковник Алидин, руководивший операцией, обратился ко мне с вопросом:

– Арестовываем или нет?!

Все, кто был в машине, также молча смотрели на меня. Возникла пауза. До этого момента меня никто не предупредил, что решение о том, арестовывать объект или нет, буду принимать лично я и прямо сейчас. Я предполагал, что после задержания мне покажут материалы, я оценю их лично, потом мы покажем их в Восьмом управлении Генштаба, где дадут официальную оценку о степени секретности.

Принимая решение сейчас, я брал на себя большую ответственность. Если сказать, что шпион не выдал данных, достаточных для ареста, то операция будет отложена на неопределенное время и с непредсказуемыми последствиями. Если дать «отмашку» и арест будет произведен немедленно, а потом выяснится, что шпион не выдал гостайну, то на следствии и суде его оправдают и дело разработки – «коту под хвост»! За это уж точно по головке не погладят…

– И как вы поступили? – с неподдельным интересом спросил Степан.

Он живо представил себя в тот момент на месте полковника Седова и от этого мурашки пошли по коже.

– Я мгновенно прокрутил в голове всё, что слышал во время трансляции разговора шпиона и дипломата, оценил, что, скорее всего, гостайна там есть. Взвесил риск ошибки и её последствия. По всему выходило, что логичнее было арестовывать…

Как только я произнес сакраментальное: «Надо арестовывать!» – Алидин дал команду руководителю «семерки», и мы услышали, как неподалеку раздался легкий шум, послышались приглушенные голоса, а затем отъехала автомашина. Это за скрытыми от нас деревьями и кустами сотрудники подразделения «Альфа» произвели задержание очередного шпиона.

Через несколько минут нам сообщили, что шпион задержан и его везут в Лефортово.

Мы тоже поехали на Лубянку. Сотрудники Московского УКГБ – в свою «Управу», а я – на седьмой этаж дома два. Всю дорогу до Лубянки я думал, что скажут следователи в Лефортове, когда на их стол лягут изъятые у объекта вещественные доказательства шпионской деятельности? Что скажут об этом в 8-м главном управлении Генштаба?

Естественно, своему руководству я доложил, что операция по задержанию инициативника прошла успешно. Мне сказали дежурное «спасибо», никто ведь не догадывался о моих тревогах и сомнениях. Ночь тоже спал плохо. Потом успокоился. А через некоторое время нам официально объявили, что шпиону предъявлено обвинение. Через месяц по решению суда он получил 10 лет колонии строгого режима.

Казалось бы, конец этой истории оптимистический, но для себя я сделал вывод, что во всех наших делах надо сто раз продумать все возможные варианты развития событий и столько же раз перестраховаться. Хотя никто гарантии не даст и в этом случае. Для чего я это тебе рассказал? – подытожил свой монолог полковник.

– Я понял. В этом и в последующих делах мы, разработчики, должны стремиться предусмотреть любые неожиданности. И еще – чаще советоваться со старшими, более опытными чекистами! – убежденно произнес Степан Анатольевич.

– Вот и действуй! – доброжелательно махнул ему рукой по направлению к выходу из кабинета полковник Седов.

Ретроспектива

Вскоре Ткаченко предстояло принять активное участие в разработке матерого шпиона генерала ГРУ Полякова. Генерал-лейтенант Дмитрий Поляков («Бурбон»), агент ЦРУ и агент «Топ Хэт» ФБР в 1961–1986 гг. выдал 19 советских разведчиков-нелегалов, 150 агентов-иностранцев и расшифровал более 1500 офицеров ГРУ и КГБ. Был разоблачен Первым отделом военной контрразведки и арестован в 1986-м. Расстрелян по приговору суда в 1988 году. Долгое время носил на Западе почетный титул лучшего американского шпиона. Когда президент США Рейган обратился к Горбачеву с просьбой о помиловании