КГБ. Бывших не бывает? - Валерий Владимирович Пирогов

Итак, в июле 1983 года в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС поступило анонимное письмо (подписанное «офицерами ГСВГ»), в котором Иван Николаевич Шкадов обвинялся в протекционизме и других грехах. Первое – «сыновья маршала Соколова, генерала армии Попова и зять генерала армии Сухорукова быстро продвигаются с должности на должность, и все воинские звания им присваиваются досрочно».

Второе – национализм. «По указанию т. Шкадова и других генералов ГУКа в войска поступило строгое указание – хохлов не выдвигать. Вследствие этого ряд генералов-кадровиков требует хохлов не представлять, ранее направленные представления возвращают назад или лиц украинской национальности вызывают на беседу в ГУК, чтобы «зарезать». На приемных экзаменах в военные академии один из генералов ГУК лично «отсевал» хохлов, требуя ставить им двойки».

В заключение этого анонимного послания содержался убийственный для Шкадова пассаж – «А товарищ Шкадов ведь депутат Верховного Совета СССР от Украины! Кощунство! С этими людьми мы не хотим быть в одной партии, поэтому и обратились именно к Вам! Всего написать не в состоянии, все это требует хорошей проверки».

Если бы эти факты оказались соответствующими действительности и их кто-либо смог бы подтвердить, то Шкадова ждали бы очень серьезные последствия – от взыскания до понижения в должности.

Однако и факты были неоднозначными, и ответ, который был подготовлен в ГУК и направлен в КПК за подписью самого Шкадова, содержал достаточно убедительное опровержение изложенных в письме обвинений. Что касается сыновей маршала Соколова и родственников генералов армии Попова и Сухорукова, то они действительно росли по должностям успешно, как, впрочем, и все дети других маршалов и генералов. В армии даже существовал анекдот, основанный на реалиях армейской жизни:

Вопрос: Может ли сын генерала стать генералом?

Ответ: Может.

Вопрос: А маршалом?

Ответ: Нет.

Вопрос: Почему?

Ответ: Потому что у маршалов есть свои дети!

Но упрекнуть какого-то конкретного генерала или, тем более, обвинить в злоупотреблении служебным положением в связи с протекционизмом в отношении своих детей было невозможно. Закон запрещал офицерам только служить в прямом подчинении у родителей-генералов, но они служили в подчинении у друзей этих генералов, и все официальные представления на их досрочные воинские звания и назначения на вышестоящие должности писались другими генералами.

Словом, все было законно с точки зрения буквы закона. Другое дело, что множество других военнослужащих в армии видели и понимали все это, но противопоставить что-то реальному и циничному протекционизму никто не мог. Не менее глупо (для тех, кто знал об этом) было и жаловаться в ЦК или КПК при ЦК КПСС на генеральский протекционизм. Ведь там работали или проходили службу те же генералы-политработники, которые раньше служили в армии и в настоящее время были связаны с армейскими верхами самыми тесными узами дружбы и взаимной круговой поруки.

Однако по второму вопросу письма – о национализме, прав был скорее Шкадов, а не те, кто на него жаловался, хотя Шкадову и пришлось оправдываться и подтасовывать для этого факты.

Шкадова обвиняли в том, что он требовал меньше продвигать по службе офицеров и генералов украинской национальности. В действительности дело обстояло так, что партия требовала придерживаться примерного соответствия численности офицеров в армии и на различных должностях с относительной численностью их национального состава в структуре населения СССР.

Однако к тому времени за годы нахождения во главе Министерства обороны маршалов Малиновского и Гречко большое число заместителей министра и командующих военными округами были украинцами, а они в свою очередь продвигали по службе в первую очередь также своих земляков. Это приняло столь массовый характер, что «засилие» на руководящих должностях в армии лиц украинской национальности становилось слишком заметным и расценивалось как несправедливость большинством офицерского корпуса.

Таким образом, действия Шкадова были объективно правильными, но уязвимыми с точки зрения нашей иезуитской национальной политики. Поэтому в ответе, данном Главным управлением кадров в КПК, был приведен представленный в нужном свете анализ соотношения офицеров по национальному признаку. Из него следовало, что украинцы в армии не ущемляются, наоборот, их больше и по соотношению с другими национальностями, и по наличию на высших командных должностях.

Кажется, ответ всех удовлетворил. Однако после этого, чтобы избежать возможных провокаций, Шкадов дал команду приближенным, находящимся в приемной, не пропускать к нему генералов и офицеров с портфелями. Выглядело это эффектно, хотя и дураку было ясно, что тот, кто хочет дать или получить взятку, гораздо успешнее могут сделать это не в здании ГУКа, а, например, где-то в городе или на квартире. Но тем не менее…

По сложившемуся у Виктора твердому убеждению, дело здесь было не столько в протекционизме каких-то конкретных лиц, а в аморальной, негуманной, недемократичной, как принято сейчас говорить, природе самой власти. Известно, что власть развращает, абсолютная власть развращает абсолютно, но что еще страшнее – очевидно, что власть не может не развращать. Дело лишь в том, что у одних людей иммунитет к развращению властью сильнее, у других слабее, а у третьих он отсутствует вообще. Только людям совестливым, которых меньшинство, свойственно сомневаться в обоснованности, целесообразности и справедливости своих поступков.

Как-то в период перестройки недавно назначенный вместо Шкадова заместителем министра обороны генерал армии Сухоруков вызвал Виктора и задал конкретный вопрос:

– Насколько правомерно мы отстранили по информации КГБ от заграничной командировки одного из командующих армией, не нарушили ли мы при этом права человека?!

Очевидно, что обиженный генерал пожаловался кому-то из руководства страны, а те переадресовали жалобу Сухорукову. Виктор подумал и аргументировал совместную позицию КГБ и кадров Минобороны так:

– Мы ничего не нарушили – этот генерал должен был командироваться за границу по линии Министерства обороны, но он не соответствует требованиями приказов Минобороны, предъявляемым к военнослужащим, командируемым за границу. Он злоупотреблял спиртными напитками, вел аморальный образ жизни, приворовывал…

– А как же права человека, в частности, право на выезд всех наших граждан за границу, о котором говорит Горбачев? – засомневался Сухоруков.

– Мы же не запрещаем ему выехать за границу в качестве туриста, поэтому его личные права никак не ущемляются. Но военнослужащего с такой характеристикой командировать за границу нам запрещено приказами министра обороны, – ответил Виктор.

Сухоруков облегченно вздохнул, очевидно, соображения контрразведчика показались ему убедительными и рассеяли сомнения в том, не перегнул ли он палку, отстранив генерала от поездки. Дело усугублялось тем, что этот генерал перед выездом был освобожден от должности командующего армией и на его место уже был назначен другой человек. Теперь его надо было куда-то деть, причем с такой неудачной характеристикой.

Как большинство