Книжный клуб ЦРУ - Чарли Инглиш

смог восстановиться в институте уже в следующем году. В 1974 году он получил степень магистра и устроился на работу в Институт ядерных исследований, но спокойная карьера ученого продлилась недолго – очередной политический кризис вновь вовлек его в противостояние с режимом.

Июнь 1976 года стал моментом открытого противостояния: десятки тысяч рабочих вышли на забастовку после того, как правительство объявило о резком повышении цен на продукты питания, которые контролировались государством. Власти, верные своей тактике, ответили насилием. Против забастовщиков были брошены танки, вертолеты и печально известные милицейские формирования под названием ЗОМО[30]. В подготовку этих отрядов входило избиение дубинками ростовых резиновых манекенов под крики «Гестапо!», доносившиеся из громкоговорителей.

Результатом этих трагических событий стали человеческие жертвы, сотни раненых и массовые увольнения участников протеста. Хоецкий не остался в стороне и решил помочь пострадавшим и их семьям. «Это был вопрос морального выбора, – объяснил он позже. – Людей избивали за то, во что верил и я». В итоге Мирослав стал вхож в круг варшавской интеллигенции, которая начала поддерживать забастовщиков продуктами, деньгами, медицинской и юридической помощью. Так возник Комитет защиты рабочих, более известный под польской аббревиатурой КОР (Komitet Obrony Robotników, KOR).

Наиболее трагические события развернулись в Радоме – городе сталелитейщиков, расположенном в сотне километров к югу от Варшавы. Здесь бойцы ЗОМО пустили в ход обмотанные колючей проволокой резиновые дубинки длиной 75 сантиметров, которыми методично избивали всех, кто попадался под руку.

Самые жестокие издевательства происходили в отделениях милиции: протестующих приковывали к батареям, после чего пьяные милиционеры избивали их до потери сознания. Один из пострадавших рассказывал, что его били пять дней подряд; другой вспоминал, как очнулся после избиения со сломанным носом и выбитыми зубами; третий стал свидетелем избиения беременной женщины. Силовики развлекались тем, что заставляли задержанных проходить по «тропе здоровья» – сорокаметровому коридору между двумя рядами милиционеров, которые соревновались между собой в том, кто нанесет арестантам больше повреждений дубинкой, кулаками или ботинками.

Хоецкий, координировавший деятельность KOR в Радоме, быстро стал одной из главных мишеней для псов режима. Многократные аресты, унижения и побои стали частью его жизни. Однако, как бы ни свирепствовали милиционеры, он черпал силы из воспоминаний о том, через что прошло поколение его родителей. «Я считал, что, если меня всего лишь избивают, а не пытают – значит, мне еще повезло», – вспоминал он впоследствии.

События 1976 года кардинально изменили мировоззрение группы молодых интеллектуалов – из вчерашних студентов они превратились в непримиримых активистов оппозиции. Вскоре молодые люди поняли, что им нужна своя независимая пресса. Все официальные СМИ полностью контролировало Главное управление по делам печати, однако активисты нашли способ обойти цензуру. Первые подпольные издания представляли собой листовки, напечатанные на пишущих машинках группой единомышленников. Здесь действовал принцип «снежного кома»: каждый, кто получал листовку KOR, должен был сделать ее копию и распространить оба экземпляра. Такая диссидентская «пирамида» позволяла создать разветвленную сеть распространителей, но работала она медленно и неэффективно.

В начале 1977 года Хоецкий раздобыл гектограф – аппарат для трафаретной печати, похожий на устройства, которые широко использовались в западных учебных заведениях для тиражирования методических материалов. Организовав подпольную типографию на квартире одного из соратников, активисты смогли за один присест напечатать почти пятьсот экземпляров небольшой брошюры.

Весной того же года Хоецкий уехал из Радома и полностью сосредоточился на издательской деятельности. Хотя он не был единственным пионером, стоявшим у истоков нелегальной печати, созданное им «Независимое издательство NOWa» стало крупнейшим и самым влиятельным проектом польского самиздата.

Миссия NOWa (произносится как нов-а) заключалась в том, чтобы «вытащить общество из состояния апатии, в которое его загнало всепроникающее присутствие Коммунистической партии и ее монополия на власть». Хоецкий собрал вокруг себя целую команду печатников, поставщиков и распространителей, а редакционную коллегию возглавил его школьный товарищ из варшавской средней школы № 7 – Адам Михник. Печатали как могли: иногда выпускали печатные издания в нескольких нелегальных типографиях, существовавших в Польше. В других случаях удавалось привлечь к работе сотрудников государственных типографий или даже тех, кто сотрудничал с ними за границей.

Подпольные издательства сталкивались с колоссальными трудностями, поскольку им приходилось противостоять огромным ресурсам могущественного полицейского государства. Их оборудование и материалы регулярно конфисковывали, а печатников арестовывали и избивали. Однако Хоецкий обладал незаурядным даром конспирации, и каким-то чудом NOWa продолжала работать. Он стал настоящим народным героем, которого поляки чествовали за его, казалось бы, невероятные достижения. Как выразился один польский эмигрант: «В стране, которая была так плотно и герметично закрыта от мира, оказывается, что кто-то все еще печатает книги, и каждый экземпляр читабелен. Это невероятно! Абсолютный феномен. Как ему удалось это сделать?»

С самого начала NOWa позиционировало себя как инструмент сохранения того, что известный польский историк Ян Юзеф Липский охарактеризовал как «постоянно угнетаемая польская культура». Уже к декабрю 1977 года им удалось выпустить ограниченным тиражом шесть нецензурированных книг польских авторов, находившихся в черных списках. Параллельно велась работа по переизданию эмигрантской литературы: польскоязычных изданий «Скотного двора» и «1984» Оруэлла, поэтических сборников Милоша, «Одного дня из жизни Ивана Денисовича» Солженицына, а также книги «Советский блок: Единство и конфликт» Збигнева Бжезинского, занимавшего пост советника по национальной безопасности США. Источником текстов служили контрабандные экземпляры, которые нелегально доставляли из-за рубежа.

К 1980 году NOWa выпустила около сотни наименований печатных изданий – начиная с номеров оппозиционных литературных альманахов Zapis («Запись») и Puls («Пульс») и заканчивая великими романами и мемуарами будущих нобелевских лауреатов, таких как Гюнтер Грасс. Подпольное издательство стало настолько успешным, что вслед за ним возникли другие. «NOWa проложила путь», – констатировал Липский. Хотя все публикации издательства в той или иной мере подрывали идеологические устои режима, наиболее значительный урон системе цензуры был нанесен после получения доступа к секретным документам самого́ Главного управления по делам печати.

В феврале 1977 года молодой польский госслужащий Томаш Стшижевский пересек границу Швеции с уникальным грузом – семьюстами страницами секретных материалов, прикрепленных в водонепроницаемой упаковке к его спине и ногам. Почти два года он тайно выносил эти бумаги по листу из краковского отделения Главного управления по контролю за печатью, где он работал, в надежде поделиться ими со всем миром. Эта утечка, ставшая крупнейшим разоблачением деятельности цензурных органов в истории коммунистической Польши, включала в том числе 70 страниц из так называемой «Черной книги» – свода инструкций для пропагандистов, содержавшего директивы по сокрытию фактов коррупции, насилия и профессиональной несостоятельности представителей власти.

Вот лишь некоторые из тех вещей, о которых полякам не разрешалось знать, согласно обнародованным Стшижевским документам:

Химические вещества, используемые в промышленности и сельском хозяйстве, представляют