Чешские повести и рассказы - Карел Новый

приехал. Ей ответили, что он выехал домой. Но он не появлялся, и Маша, полная страха за ребенка, начала бояться и за него — не случилось ли чего. На второй день она позвонила еще раз, но ей снова ответили то же самое — что он улетел домой. Саша появился через три дня, сказал, что он прямо с самолета. Произошла ужасная ссора, он напился, осыпал ее упреками в холодности, наговорил грубостей, оскорбил до глубины души. У нее зародилась мысль о разводе.

И однако, всякий раз она давала себя убедить, несмотря на все его истории, связи, которые, в общем-то, всегда становились известны ей. Она все еще любила его и бесконечно страдала от измен, все меньше надеялась, что он переменится, поумнеет и их отношения станут другими — глубокими, чистыми, о каких она мечтала. Маша со всем пылом привязалась к детям, которых очень любила и которые нужны были ей тем больше, чем сильнее она ощущала свое одиночество.

Когда-то ей казалось, что она нашла в Саше все, о чем мечтала девчонкой. Какая наивность! Он оставил жену, с которой прожил год, и ребенка, но Маша говорила себе, что лишь с ней он узнал большое, настоящее чувство, а первый брак был всего-навсего ошибкой. Только позднее, когда уже родились Таня и Ирина, она вдруг осознала, что у Саши есть и сын, о котором он почти не вспоминал и которого почти не знает. Ее мучило это равнодушие, она сама уговорила мужа съездить к сыну. Чем дальше, тем отчетливее понимала Маша, с какой легкостью скользит ее муж по жизни, на лету завязывая все новые и новые знакомства и так же на лету бросая тех, кем увлекся.

Слово «любовь» приобрело в его устах совсем иное значение, чем оно имело для нее; это слово, произнесенное Сашей, звучало фальшиво, оскорбляло ее. Потому-то неделю назад, когда после столь долгого отчуждения они опять были близки, она положила ему на губы ладонь, не дав говорить о любви; потому-то она не смогла сдержать слез, прогнать печаль. Но ведь она была женщина, а искушение минуты было слишком велико. Они уехали далеко от мест, где столько оскорбляли друг друга; здесь, в чудесном краю, она отдохнула душой и словно возродилась — исчезла вечная тревога, на смену ей пришло непривычное чувство умиротворения, внутреннего покоя, освобожденности. Здесь, на лоне дикой природы, в ней вновь стала оживать забытая было нежность, молодая страстность, жажда любви.

Она долго лежала на постели неподвижно, так близко от мужа и так бесконечно далеко, и снова предавалась думам, вспоминая все те жестокие, тяжелые дни, долгие годы, которые они прожили вместе и — так пусто. У нее возникло такое чувство, словно у нее перебит позвоночник.

Маша повернулась на другой бок, сжалась под шкурой в комочек и лежала с открытыми глазами, полными тьмы.

Совсем поздно, где-то около полуночи, вернулся Митя. Она слышала, как он разговаривал с Василием, как они пили чай. И не могла уснуть еще долго после того, как они уже затихли.

Она забылась тяжелым сном лишь под утро. Ей приснилось, что она дома, дети играют в комнате. Таня сидит на ковре, на том красивом якутском ковре, сшитом из оленьей шкуры, с прошивками, который обычно висел на стене над диваном, и сбивает дощечки, разбросанные вокруг. Она мастерит скворечник, а Ирина хочет забрать молоток. Они ссорятся, Маша прикрикивает на них. Она очень любила этот ковер и тщательно следила, чтобы его не испортить. Она сердится на детей, но молоток все стучит и стучит…

Сон длился до тех пор, пока до нее, помимо стука, не донесся голос Василия. Лишь в эту минуту она проснулась, поняв, где она и что от детей ее отделяет более тысячи километров.

— Доброе утро, — сказал Василий. — Пожалуй, пора ехать: надо посмотреть, не попался ли в капкан хоть один из четырех оставшихся волков. Мы поедем без Мити, пускай он отдохнет. Вернулся-то только в полдвенадцатого.

— Мы уже идем, идем, — ответил Буров.

Он давно проснулся и лежал, тупо глядя в потолок.

— Сегодня я не поеду, — отозвалась Маша. — Я плохо спала, что-то голова болит.

Муж, одеваясь, молча взглянул на нее.

— Вот и правильно, — заметил Василий. — Вам и впрямь лучше отдохнуть после вчерашнего. К полудню мы вернемся.

— Может, мне остаться? — спросил Буров жену.

— Зачем?

— Ну, раз тебе нехорошо.

— Нет. Поезжай. Я полежу часок-другой, и все будет в порядке.

Он почувствовал облегчение оттого, что они с Василием поедут одни. Временами ему казалось, что своей раздражительностью Маша словно связывает его по рукам и ногам, и теперь радовался свободе. «Ей тоже невредно побыть одной несколько часов, — подумалось ему. — Смотришь, может, и возьмется за ум, может, все опять придет в норму».

Пока он торопливо одевался, Маша свернулась калачиком, повернувшись к нему спиной, и закрыла глаза. Он слышал ее дыхание и, хотя и знал, что она не спит, вышел в кухню, ступая очень осторожно, словно боясь ее разбудить.

— Ну, я пошел, Маша. Пока, — сказал он от дверей, тихо, доверительным тоном. — Может, принести тебе таблетку от головной боли и чаю?

— Нет. Спасибо, я буду спать, — ответила она.

— Ну, как знаешь. А может, все же выпьешь чего-нибудь? Ну пока, — снова сказал он, почти весело и еще более доверительно.

Василий сидел за столом, ожидая их к завтраку. Они молча принялись за еду.

— Мне кажется, что Маше уже опротивело стрелять, убивать, — произнес Буров через минуту. — Вчерашнее ее просто выбило из колеи.

— Что, ей не полегчало за ночь? — поинтересовался Василий, прихлебывая утиный суп, оставшийся от ужина.

— Нет, она что-то совсем расклеилась.

Василий вопросительно взглянул на него.

Буров сообразил, что в кухне, наверно, было слышно, как они ссорились, и поэтому лучше сказать правду, хоть отчасти, тем более что Василий не мог не заметить, как холодно, даже враждебно, держалась с ним Маша вчера, когда они возвращались.

— Я пытался уговорить ее вчера вечером, — начал он. — Понимаете, еще раньше ее укусила какая-то муха… — и все из-за пустяка. А теперь вот в семье неурядицы. — Он усмехнулся с легким смущением. — Да ведь вам, наверное, это знакомо, а? — Он бросил взгляд в сторону Митиной постели. Пастух крепко спал, с головой укрывшись шкурой, хотя в печке весело потрескивал огонь.

«И что бы мне помолчать», — подумал Василий. Он понимал, что между ними что-то происходит.

— У кого их не бывает, неприятностей, — кивнул он сочувственно. — Вечно так — не одно, так другое. А может, вам лучше остаться с ней?

— Нет. Ей лучше