Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Он мысленно перенесся в Сочи и прогуливался в плавках по берегу, усеянному людьми. Всюду веселое оживление, при желании можно прямо на берегу, под плеск теплых волн, купить в киосках мороженое, горячую кукурузу, блины, шашлык, гранаты или арбузы. Много загорелых девушек и женщин, у всех беззаботный и счастливый вид. Он вспомнил южные ночи, жаркие, полные ароматов, — до чего же там здорово! От этих мыслей давившая его холодная пустота начала медленно таять. «Плюнуть на все это. И никогда больше так глупо не портить отпуск. Ну, вот все и в порядке».

Бутылка опустела, только в рюмках оставалось немного, когда Буров снова услышал рокот мотора. Самолет возвращался и, наверное, пролетел прямо над крышей юрты — Бурову казалось, что мотор гудит невыносимо, еще мгновение — и у него лопнут барабанные перепонки.

Снова он был уже не в Сочи, а в юрте, сидел за столом, привалившись спиной к стене и уставившись невидящим взглядом на морщинистое лицо Василия, которое почему-то все время расплывалось перед его глазами. Он потянулся за рюмкой.

Василий видел, как у Бурова дрожит рука. «Хорохорится, — подумал он, — а ишь как его скрутило. Удивляться нечему. А жаль все же, нехорошо вышло». Ему эти люди сразу понравились и хотелось, чтобы все у них ладилось: он долго жил в одиночестве, и сердце у него было отзывчивое.

— Саша, куда пойдем завтра? — спросил он.

У Бурова сильно билось сердце и шумело в ушах, поэтому он не расслышал. И понял вопрос, только когда Василий повторил его.

— Поищем лося, а? — Буров выругался.

Ему хотелось рассказать Василию о море, где он только что мысленно побывал; о пышной зелени, окаймляющей пляж, усыпанный горячей галькой; о знойном солнце, о прохладе в тени высоких сосен и платанов; о белых домах, прячущихся в садах, где зреет виноград, растут гранатовые деревья, магнолии и розы; о плантациях мандаринов и лимонов, о чайных кустах, зеленеющих под защитой гор, еще южнее. Он собрался было рассказать обо всем этом, но, пока — очень медленно, растягивая губы в ухмылке, — собирался с силами, он все еще слышал рокот самолета, этот звук был ему отвратителен, сдавливал виски, и Буров вдруг ни с того ни с сего произнес:

— А все этот чертов жеребец! Это все проклятый жеребец. И какого черта я повез ее именно сюда? Не надо было ехать в эту глухомань.

Перевод Л. Васильевой.

БОЖЕНА РОТТЕРОВА

ЕСЛИ ДЕСЯТЬ ТАКИХ НОЛЕЙ…

Шел дождь.

Под ногами прохожих, спешащих от трех пятиэтажных панельных домов к едва виднеющемуся вдали комплексу зданий текстильной фабрики, грязь превращалась в топкое хлюпающее месиво, а небольшие лужицы растекались мутными струйками. Апрельский дождь был холодный. На лесистых склонах то тут, то там еще виднелись сероватые пятна тающего снега.

— Ты чего остановилась, Эва? — с любопытством спросила Павлина и слегка приподняла зонтик, чтобы лучше видеть подругу, которая остановилась, как бы поджидая кого-то.

— Что ты спрашиваешь? — язвительно усмехнулась Людя. — Разве не знаешь? Наверное, ждет, кому понадобится ее помощь. А нам, пожалуй, лучше всего помог бы лодочник — ведь это не дорога, а настоящая река. Осторожно, Павлина, не урони коробку!

У девушек были перекинутые через плечо сумочки, каждая в одной руке держала коробку с туфлями для танцев, в другой — зонтик; одетые в одинаковые плащи и сапоги, все трое балансировали на размокшей дороге, словно акробаты: то прыгали, то как-то причудливо вышагивали. Люди, шедшие группами впереди и позади них, передвигались более осторожно. Те, что шли по одному, поджидали друг друга, советовали, куда лучше шагнуть, где поменьше грязи.

— Девочки, — весело объявила Павлина, — а мне плевать, какая погода, лишь бы потанцевать! Наверное, приедут солдаты, их тоже пригласили! Эва, ты еще помнишь того блондина?

Все рассмеялись, так что зонтики запрыгали, словно под порывами ветра. Прожекторы, залившие в тот раз голубым и красным светом все углы старого спортивного зала, так что брусья, бревна и маты выглядели необыкновенно и таинственно под фантастическими цветами и пышными гирляндами из тонкой шуршащей крепированной бумаги, — этот голубой и красный свет мерцал сейчас впереди как блуждающий огонек, заставляя девушек ускорить шаг и мечтать о том, что поверяли они друг другу, шепчась перед сном в своей комнате в общежитии.

— Девчонки, если я кого полюблю, хочу, чтобы он был со мной всегда, чтобы я ему во всем верила, — сказала Эва, и в голосе ее, словно омытом всеми дождями, провожавшими девушку на танцы и обратно домой, билась прозрачная и чистая нотка.

— А я вам уже рассказывала, что мне запрещали ходить на танцы? — спросила Людя. — Особенно за речку, в Гоулицы и в Скотницу, а там были самые хорошие вечера. — Людя выглянула из-под зонтика, чтобы определить по лицам подруг, какое впечатление произвело ее сообщение. Ее знакомые обычно не понимали, почему ее не пускали на танцы, и всегда интересовались, отчего нельзя было ходить именно за речку?

И сейчас Людя охотно объяснила недоумевавшей Павлине:

— Мама мне ничего не говорила, я со временем сама узнала. Все очень просто. И в той и в другой деревне у мамы была любовь, а до свадьбы не дошло. Наверно, мама стыдилась, что парни не женились на ней.

— Какая глупость. Теперь на это никто не обращает внимания.

— А тогда? Тогда ведь было совсем по-другому.

— Да, все было по-другому, — насмешливо повторила Павлина, — только давайте сегодня без лекций. Я хочу веселиться, танцевать, а не лекции слушать!

— Конечно же, — согласилась Людя и вдруг задумалась. — Девочки, только перед тем, как танцевать, давайте заглянем на выставку. Лекции там не будет. Это такой воспитательный прием, которого вы не замечаете. Просто нас ждет сюрприз!

Она замолчала и спокойно пошла дальше, в такт покачивая зонтиком, а обе подружки, как она и ожидала, в один голос стали выспрашивать, что это за выставка, о которой мастер ничего не говорила, и, наверно, это очередная глупость, а вернее всего, Людя просто все придумала, чтобы подразнить их.

Однако все остановились, высоко подняли зонтики и испытующе заглядывали друг другу в глаза. Эва, самая высокая, на обеих девушек смотрела сверху с доверчивой улыбкой:

— Что же это за сюрприз, девчата?

Ее длинные каштановые волосы, днем хорошо вымытые и красиво уложенные, теперь прямыми прядями свисали на плечи, в глазах светилась доверчивость и мягкость. Коробку с туфлями она сунула под мышку и дыханием отогревала закоченевшие пальцы.

— Какой же это сюрприз, Людя? — хихикнула Павлина.