Чешские повести и рассказы - Карел Новый

Эва, желая утешить, нежно обняла ее за плечи и заглянула в лицо, ей показалось, что у девушки по щекам текут слезы. А может быть, это стекали капли дождя.

— Не раскисай, — крикнула Павлина, — и у нас бывает хорошая погода и танцевальные вечера… Сейчас нас ждут танцы, не останавливайтесь!

— Слышите музыку?

Музыка встречала их из всех фабричных репродукторов, приветствовала, звала и манила.

Людя бросила на Эву понимающий взгляд и запела. Она балансировала зонтиком, как цирковая танцовщица.

— Девочки! Кончайте ваши стоны и жалобы! Через минуту вы о них забудете. Переоденьтесь, причешитесь, и в круг! Завтра воскресенье, можно долго спать, можно съездить домой, можно…

— Помолчи, — перебила Людю девушка, которая все еще рассматривала грязный предмет в луже, — здесь уж давно могли сделать дорогу, еще тогда, как построили дома. Скажи, как здесь людям ходить?

— Вот вопрос, — улыбнулась другая девушка и выпятила губы, как мудрый гномик из детской книжки. — У достойных вырастут крылья, как у ангелов, а остальные могут утопать, а то они будут мешать ангелам взлетать.

В ее насмешке чувствовалась горечь, и Эва, уловив это, испытующе посмотрела на подругу. Но та отвернулась и молча пошла. Людя остановила ее:

— Что ты, собственно, хочешь сказать?

— Решили совсем промокнуть? — окликнула их высокая блондинка под бирюзовым зонтиком. — Оставьте разговоры для собрания, сейчас мы идем на танцы! Мария, Жофия, пошли!

Жофия резко повернулась и поскользнулась, Эва успела поддержать ее, но Эвин зонтик упал в грязь. Все оказались забрызганы грязью. А у Жофии грязь стекала даже с подбородка и капала за воротник плаща. Ее глаза утратили мудрое выражение гномика из детской книжки и стали злыми. Теперь она преградила дорогу Люде:

— Скажи, кто живет в общежитии? Ни мастера, ни техники не живут! Только нам здесь в самый раз, да? Мы ничего не кончали, и квалификации у нас никакой, одни заботы, мы бесконечно чего-то требуем: то горячую воду подавай, то веревку для белья, то новый телевизор, то какие-то развлечения. А вообще-то… противно говорить!

Она безнадежно махнула рукой, вероятно потому, что поймала взгляд, которым обменивались девушки, и поняла это по-своему. Почти перед свадьбой она разошлась с парнем и вынуждена была остаться здесь, слушать все те же речи на фабрике и в общежитии, ходить все по тем же дорогам, месить ту же грязь… И ждать ей нечего…

— Ну и настроение у тебя сегодня, — нараспев сказала Эва, — пожалуй, похуже, чем у меня. Разве по этой грязи мы одни ходим из общежития? Ведь рядом стоят еще два дома. В них живут рабочие с фабрики. Ты знаешь почти каждую семью. И там разные люди живут, разные профессии и разные должности. Нечего тебе прибедняться, тоже мне сирота.

— Ты… утешительница, — ухмыльнулась Жофия, — вспомни про осень! Как ты громила Дрвоту?! А потом вдруг замолчала, как воды в рот набрала. Хороша святоша!

— Девчата, не ругаться!

— Хорош вечер! Не хватает только подраться в новом клубе… Возможно, тогда что-нибудь сдвинется с места, да и будет о чем вспомнить. Жофия, а что с Дрвотой?

— Спроси у Эвы.

— Оставьте меня в покое!

До фабричной площади оставалось совсем немного. Музыка из репродукторов заглушала говор; казалось даже, что она разгоняет дождь. Вся фабрика, словно какой-то праздничный остров, была украшена флажками. И здесь, на этой серой, затопленной дождями земле, вдруг появилось что-то светлое и теплое. Улыбки и рукопожатия, дружеские приветствия приехавших на вечер. Оставалось еще добрых полчаса до открытия, а собрались почти все; ждали только официальных гостей. Машины выстроились на площади перед фабрикой и во дворе.

— Господа! — шепнула Жофия, подойдя к Эве. — Им не нужно переодеваться. Помнишь, как приятно в такой машине?

Эва молча думала: «За что она меня упрекает? Чего хочет? Разве я что-нибудь обещала?» С беспокойством посмотрела она на Жофию, которая следила за ней прищуренными глазами, как бы ожидая, не удастся ли подцепить Эву на приманку. Эва тихо ответила:

— Да и ты, верно, не забыла о той поездке?

— А я и не артачилась, — высокомерно заявила Жофия и, сложив зонтик, вместе с толпой направилась к входу.

— Эва, солдаты приехали! Твой блондин наверняка будет! — радостно сообщила Павлина. — Скорей в раздевалку, а то мы на водяных похожи.

Эва слышала советы и замечания подруг и машинально выполняла их: «Боже мой, ну сними же плащ, ты словно лунатик, о чем опять задумалась, не беспокойся, твой блондин придет, где у тебя чистые чулки, да с тобой не сладишь, ты вроде ребенка; дай расческу, я тебя причешу, в такой толкучке не повернешься. Удивительно, все выглядят совершенно по-другому, чем на работе. Девочки, а в таком празднике что-то есть!.. Чувствуешь себя хорошо и просто. Даже выступление директора можно выдержать: он не будет долго говорить, ведь надо дать слово и другим. Уж скорее бы началось!»

Всех охватило нетерпение. Мужчины, которых на текстильной фабрике было немного, важно прогуливались по залу, заглядывали в раздевалку, озабоченно входили и выходили из зала, где находилась выставка, осторожно прикрывали за собой двери, заглядывали в комнату, предназначенную для официальных гостей, подбадривали девчат, которые все никак не могли успокоиться из-за испорченных дождем причесок, шутили с пожилыми женщинами, переговаривались с ответственными за проведение вечера, с официантами и друг с другом и чувствовали себя хозяевами в этом коллективе, главным образом состоящем из женщин. «Вот какой праздник мы для вас устроили», — было написано на их лицах.

— Мужчины чувствуют себя хозяевами положения, — смеялась старая Крупкова, — а ведь если бы не мы, женщины, так и фабрика встанет.

Эва слышала отдельные слова; музыка и общий шум выводили ее из привычного равновесия. Беспокойство, возникшее еще на пути сюда и обострившее глубоко скрытую горечь, росло и пульсировало в ней двумя словами: «Ты помнишь? Ты помнишь?» Но Эва не хотела помнить. Она вцепилась в Павлину и Людьку, словно боялась остаться одна.

— Пошли пройдемся немного; — предложила она.

— Девочки! — Передними неожиданно появилась женщина — их мастер. На ней было парчовое платье и много яблонецкой бижутерии. Она сверлила подружек глазами-иголками. — Ну, как дела с вашими обязательствами?

— На две смены больше, — ответила за всех Людя. — Мы уже подписали.

— А с курсами? Вам надо повышать квалификацию. Записывайтесь!

— Хватит — дважды в день мы таскаемся по этой грязище на работу, а вы еще хотите, чтобы мы ходили учиться? — отпарировала Павлина. — И это ради нескольких лишних крон?

— Не ради денег, а ради себя, — убеждала мастер, и острые иголки в ее глазах превратились в блестящие искорки, загорелись теплым огоньком. — Для вас самих, девушки.