Плетущий небылицы - Виктор Ч. Стасевич

волос! − Бабушка нахмурилась и погрозила кулаком в сторону чулана. В такие минуты она была в самом деле страшна, не зря многие побаивались сердитых ротаних. Неожиданно морщины на лице бабушки разгладились, она выпрямилась и посмотрела в сторону торговой дороги, пролегающей неподалёку от дома ротанов.

− А вот наша мама Шуша идёт. Крыня, смотри, она у рыбаков целую корзину раков сдобрила. Хороший сегодня выдался день, уловистый. Ты, внучек, не рассиживайся, беги к мамке, помоги.

Крындля радостно вскочил и помчался вприпрыжку, увидев, как мать сворачивает с торговой в сторону дома. Он подбежал к ней, ткнулся, как щенок, в подол платья, у него перехватило дыхание от нахлынувшей теплоты и любви. Мама осторожно сняла с плеча увесистую корзину, поставила её на землю, присела рядом с малышом, обняла его, нежно прижав к себе. Ротана вмиг обволокло запахом её волос, землянистым с примесью лаванды, тысячелистника и рыбы.

− Мой защитник, кормилец, − заворковала мама, потом отстранила его от себя, пригладила растрепавшиеся волосы и спросила: − К трудной учёбе готов?

− Нет, − признался Крындля и чуть не заплакал.

− Страшно? − тихо спросила она.

− Да, − прошептал малыш.

− Тогда всё в порядке, − засмеялась мама. Она встала, отряхнула платье, взялась за одну ручку корзины, за другую схватился Крындля. Они потихоньку пошли. Когда приблизились к крыльцу, в проёме дверей показалась голова деда. Он шустро высунулся, поднял пендюрку со своим напитком в сторону солнца и громогласно заявил – похоже, именно солнцу:

− Погляди, шершавое, − (точно солнцу, только он так называл светило), − погляди да не щурься попусту: старый ротан перепрыгнул сам себя через перила, сварил самое лучшее в жизни бурло. А знаешь зачем? Знаешь почему? Вот то-то же, завтра у внучека почти что именины, − с этими словами он вновь скрылся в доме.

Бабушка развела руками, слегка двинула плечом в сторону дороги и невозмутимо проговорила:

− Неизменный в своих проявлениях! А я тебе, дочка, отгладила твоё любимое платье. А внучку накрахмалила берет.

− Только не его! − взмолился ротан.

− А как без него, это же берет первоклассника, без него тебя даже в шеренгу не пустят.

− Лучше я буду стоять на задворках, чем в этом идиотском…

− Будешь позорить своих родителей?! Не говоря уже о том, что без берета директор школярия Змыдень не подпустит тебя к парте даже на пушечный выстрел! Не перечь родственникам, оборвыш! − перебила его бабушка.

− А если подпустит, так только со спущенными штанами, − неожиданно из недр чуланчика донёсся голос дедушки.

− Почему это со спущенными? − испугался малыш.

− Чтобы пороть с обстоятельствами! Это деяние для особливо дерзких за несоблюдение распорядка и правил школярия, а также нарушения формы одежды, − прокричал дед из своего закутка и загремел посудой.

− Лучше уж порка, чем… − горло у Крыни перехватило, и он, задыхаясь, замахал руками.

− Брось, − ласково остановила его мама, − такие у них правила, не нам их менять. В школярий все первогодки ходят в пятнистых беретах.

− В мухоморах, а не в беретах! − пропищал Крыня, от слёз у него сорвался голос, он вспомнил затасканный мухоморовый берет, который достался ему от соседского сорванца Тыра. Берет уже не первый год передавался малышам от родственников и соседей. «К чему тратить лишние монеты?» − рассуждали жители всей Нижней Балки, всё равно год кончится, потом его не наденет даже оголец с больной головой, не говоря про остальных. Поэтому берет, доставшийся Крыне, был изрядно потёрт, на его подкладке можно было насчитать не меньше шести имён бывших владельцев. Цвет берета был не ярко-красный, а смугло-коричневый, с лёгкими проплешинами в прошлом от белых пятен. Когда Крындля первый раз его надел, то ему показалось, что это не берет, а помойное ведро – так несло от него сыростью и плесенью. Бабка долго его стирала, сушила на солнце и гладила, спрыскивая лавандовой водицей, пока он не стал похож на затрапезную кепку слесарей из Дола.

− А что ты имеешь против мухоморов?! − внезапно на крыльцо вылетел взъерошенный дед. − Нет, ты мне ответь, что? Знаешь, без этого славного грибка не получится ни одного мало-мальски развесёлого напитка, а гномы, так те… − захлёбывался от возмущения дедушка.

− Хватит стращать малого, − строго оборвала его бабуля, − вдарил ужо по своему пойлу, так иди дрыхни с музыкой, не стращай первогодков.

− А-а-а… − отчаянно махнул рукой дед. Мама вновь присела рядом с Крыней, вытерла краем подола выступившие слёзы и прижала малыша к себе. Он невольно всхлипнул, но неожиданно для себя успокоился, решив: будь что будет.

Глава 2

Следующий день обещал быть счастливым. Солнце щедро прогревало пригорки, первая желтизна лёгкой акварельной побежалостью проступала в кронах деревьев, кисловатая прелость тёмных логов сдабривалась доброй порцией тёплых грибных запахов, рваные куски туманов ажурными покрывалами вытягивались со склонов на пролегающие дороги. В общем, утро удалось, но настроение Крындли никак не настраивалось на радужные ноты, а обречённо падало на дно безумных колодцев печали, наполняясь страхом и тревожностью предстоящего дня.

В это утро семейство ротанов было возбуждено до высочайших пределов терпения, шумно собиралось и готовило к школярию своего любимца. Сборы сопровождались бестолковой суетой, неумелыми подбадриваниями и постоянным поправлением воротника пурпурной рубашки в ежовый горошек. Перед выходом Крыня думал, что воротник этой злосчастной рубашки подобен угрюмой змее, пятнистый берет первоклассника напоминал прокисший мухомор, а он сам был вылитым взъерошенным мышонком в этом ненавистном наряде. Родственники тоже были на высоте. Мама – в чудесном плюшевом платье с громадным вырезом на спине, переплетённой многочисленными верёвочками, из-за чего её спина походила на неуклюжую корзину для газет. Бабушка – в строгом костюме придворных горничных (она когда-то мечтала о шумной дворцовой карьере, но ох уж этот дедушка!..).

А дед превзошёл всех в одежде и изысканных манерах. Последние выражались в том, что он после пробы своего напитка беспрерывно икал и постоянно кланялся. Грудь деда украшал громадный шёлковый бант (оторвал его от праздничного платья бабушки), напоминающий непомерный маковый цветок, в петлицу вместо любимой крапчатой гвоздики он затолкал велосипедный звонок. В довершение всего он был в шортах и высоких болотных сапогах.

− Какой ужас! − воскликнула бабушка, когда увидела деда. − Ты позор всего нашего семейства, грязное пятно на роду славных ротанов.

− Кто бы говорил… Ик! − Дед галантно поклонился и достал носом до голенищ своих расчудесных дырявых сапог.

− Немедленно сними мой праздничный бант! Ты его оторвал от новогоднего платья! И перестань в него сморкаться, − возмущалась бабушка.

− Как будто это в первый раз, −