Правила волшебной кухни 9 - Олег Сапфир

думая слил во фритюр. Левая тем временем занята взбиванием омлета, а Индзаги, что за последнее время стал моей дополнительной парой рук, разрезает и смазывает бриошки соусом. Удивительно! Поразительно! Восхитительно! Но…

— Ахай-ля! — крикнул я, чуть было не завалившись назад вместе с креслом, но в последний момент удержал равновесие.

Приснилось…

Оглянувшись по сторонам, я понял, что по-прежнему нахожусь в кабинете префекта Дорсодуро, а прямо передо мной заваленный бумагами стол. Разбирать их было настолько весело и интересно, что в очередной раз моргнув слишком долго я уснул и оказался на кухне.

— Чёрт…

Да, я никогда не планировал сидеть в этом кабинете часами. Когда меня выбрали префектом, я чётко обозначил для Аугуриели, что моё основное место работы — это ресторан «Марина», и что всех страждущих надлежит посылать именно туда. Однако иногда, — вот как сегодня, например, — судьба заносила меня в эту юдоль бюрократической скорби и ничего с этим не поделаешь. Заходить всё-таки надо. Префект же. Люди периодически хотят видеть начальство, даже если начальство при этом хочет только одного — стоять у плиты и отдавать завтрак.

Честно говоря, никогда не мечтал о чём-то подобном. Даже в самых смелых фантазий не мог представить, что мне когда-нибудь придётся руководить целым районом аномального города. Однако в итоге… кажется, все довольны.

Вкусно готовить — для людей. Работать префектом — тоже для людей. А значит, и то, и другое нужно делать хорошо. Даже если хочется плюнуть на всё и бежать прочь, высоко подбрасывая колени.

— Так, — вздохнув, я посмотрел на настенные часы.

Без четверти десять. А стало быть, через пятнадцать минут должна состояться таинственная встреча, ради которой Аугуриели и заманил меня сегодня сюда. Домовой подошёл к делу настолько серьёзно, что предупредил меня, кажется… раз двадцать? А то и все тридцать.

И сразу же, — что называется, на берегу, — предупредил меня о том, что конкретно в эти дела вмешиваться не будет ни он, ни дон, ни кто-либо другой из домовых. Это, дескать, дело принципа. Все переговоры будут исключительно на мне, как на префекте.

Большего не сказал. И тем самым оставил не лёгкое чувство недосказанности, а тяжеленная предчувствие грядущего звиздеца. Что это за гости такие, раз к переговорам нельзя подключать домовых? Ладно… разберёмся.

— Синьор Маринари, а вот и я! — дверь открылась без стука и на пороге образовался непосредственно сам Аугуриели. — Итак, к делу. У нас есть несколько минут, так что я проведу вам краткий инструктаж. Правило, на самом деле, одно: не смотрите нашим гостям в глаза. Вообще. Никогда. Ни за что. Представьте, что вы общаетесь с приматами, которые могут воспринять визуальный контакт как вызов.

— Прекрасно…

— Вам предстоит встреча с очень серьёзными ребятами. И я бы, конечно, очень хотел, чтобы она вообще не произошла, но… надо. Я верю в вас, синьор Маринари. И не забывайте про…

— Уважение, — перебил я, уже понимая, что он скажет.

— Правильно! — кивнул Аугуриели и поправил галстук. — Уважение, а ещё честность. Честность — это самое важное. С ними нельзя лукавить, нельзя делать многозначительных пауз, говорить загадками и всякое такое прочее. Одно неправильное слово и разговоры слетят к чертям. А ещё…

Я слушал. Правда, слушал. Однако чем дольше я находился среди бумажной документации и слушал несвязный бред моего зама, тем тяжелей становились мои веки. Всю сегодняшнюю ночь я провёл в работе — проверял заготовочный цех, посетил «Между Булок» с нежданной инспекцией и добивал мелкие заготовки вместе с Петровичем в «Марине». В итоге не поспал ни минуты, и…

Да! Магическая энергия, бодрость, бла-бла-бла… всё это имеет место быть, когда я занят чем-то интересным, нужным, важным, ну или как минимум полезным хотя бы для кого-нибудь. Сейчас же моё сознание куда-то ускользало.

— … поэтому, синьор Маринари, пожалуйста, не перебивайте их и старайтесь говорить как можно чётче…

Тут я снова начал моргать гораздо дольше положенного.

— … и тогда они, вероятно, согласятся, — закончил Аугуриели. — Вам всё понятно?

— Да-да, спасибо. Можешь идти.

Домовой скрылся за дверями кабинета, а я тем временем подумал, что не случится ничего плохого, если я на пару минут закрою глаза. Просто отдохну. Просто…

— Ахай-ля! — снова заорал я и тут же решил, что нужно заказать кресло с гораздо более жёсткой фиксацией. С защитой спящих префектов от производственных травм, так сказать.

Ну а дальше я понял, что мои переговоры уже начались. Прямо на столе, между двумя стопками бумаг, стояли три крошечные фигурки. Три человечка ростом… не берусь судить на глаз, но наголову ниже Дейдры.

У всех троих были длинные белые бороды аж до пола и красные шапочки с торчащим к небу пумпоном. Собственно говоря, вот и всё их описание. Шапки были глубоко надвинуты на глаза, так что самих глаз не видно, рот затерян где-то в нехоженых волосяных дебрях, а руки спрятаны за спину — «поза убийцы», как говорят в общепите, когда стараются отучить от неё официантов. Короче говоря, один нос торчит.

— Доброе утро, — раздался голос откуда-то из бороды.

Я в ответ моргнул, понадеявшись, что всё это галлюцинации, но…

— Приветствуем префекта района Дорсодуро, синьора Маринари, посредника между людьми и потусторонним миром, — повторил тот же голос, и центральная фигурка слегка качнулась, будто бы кланяясь.

— Здравствуйте, — тут я наконец тоже приличия соблёл… или соблюдил?

Сам же понял, что у моих собеседников реально не видно ни ртов, ни глаз. Только борода и шапка. При этом назвать их гномами было бы ошибочно, поскольку настоящего гнома я видал. Буквально недели две-три назад, когда синьорина Дейдра пыталась ему плоскогубцами зубы выдрать.

Но в таком случае — кто ж тогда эти чудики? Не «гномы», а «гномики»? Или как правильно-то, согласно классификации?

— Мы пришли к тебе с предложением, синьор Маринари, — сказал «главный гномик». — Поможешь ли ты нам, человек? Или не поможешь?

По обращению на «ты» и стилю общения я тут же понял, что с этими малявками можно не церемониться, и что они не станут ревностно затирать мне про уважение, как те же домовые. Говорили они прямо, без реверансов и прочих словесных рюшечек, как рабочие в курилке.

И тут я поймал себя на том, что раздумывая об этом широко-широко зевая.

— Прошу прощения, не выспался, — сказал я и тряхнул головой. — Точнее не спал. Ночью