Правила волшебной кухни 9 - Олег Сапфир

class="p1">— Всеволод, — ответил дед, чем поверг меня в шок. — Но давай вернемся к теме. Я назвал тебе кучу факторов. И вот как думаешь, внучок, когда я жарю картошку, я просчитываю их все?

— Ну-у-у… да?

— Нет! — засмеялся Богдан Константинович. — И вертел я севооборот вместе с сортом и сезонностью! Не буду я ничего просчитывать, чтобы правильное время задать! Запомни: статистика в отношении продукта, внучок, это лженаука. Не нужно бездумно следовать рецепту, нужно чувствовать продукт. Картошка просто хочет быть вкусной и как может подсказывает тебе — делай как надо, а как надо не делай…

Р-р-р-раз! Кухня рассеивается, и мы с дедом Богданом на берегу дикой реки. Стоим с удочками. Солнце ещё толком не взошло, меня кусают комары и всерьёз беспокоит шебуршание бобра в камышах, который чудится мне доисторическим монстром.

Поплавок стоит в заводи недвижим. Не клюет. А дед объясняет мне про то, как в жизни может пригодиться терпение.

И снова — р-р-р-р-раз! И дед уже сидит на походной табуретке, положив доску на колено, и филирует жирную такую, упитанную плотвичку. Мне тем временем было доверено развести костёр, с чем я неплохо справляюсь. А дальше мы жарим филе, обваленной в муке, на толстенной чугунной сковородке.

Я ем. Ем и испытываю то чувство, на которое крепко подсяду, и за которым буду гнаться всю оставшуюся жизнь — чувство новизны. Я только что открыл для себя НОВЫЙ вкус. Новый продукт, новое сочетание — не суть важно. Важно, что раньше я именно такого не пробовал.

Затем картинка снова резко меняется, и мы уже не у реки, а дома. Я уже не такой мелкий, как в прошлых воспоминаниях и… да-да, я помню этот день. Богдан Константинович стоит у двери в пальто и шляпе и вот-вот уйдёт навсегда.

Вот только тут разум сыграл со мной какую-то злую шутку…

Говорю же! Я помню этот день! Я помню, что дед тогда пребывал в расчудесном расположении духа: болтал без умолку, шутил, улыбался, смеялся, и как будто бы сам не понимал, что мы с ним видимся в последний раз.

Но сейчас всё было по-другому. Вместо: «До вечера, Артёмка!», — Богдан Константинович подошёл ко мне, присел на корточки, взял за руку… затем долго-долго смотрел в глаза и крепко прижал к груди. Отпустил. Поднялся. И ушёл. Обернулся напоследок и во взгляде его читалась такая грусть, что у меня в носу защипало.

Я же изо всех сил пытался взять контроль над сном и собственным телом, остановить его, крикнуть что-то типа: «Дед, подожди!», — но получалось слабо.

Дверь захлопнулась, а я остался стоять. И часы эти грёбаные в холле тикают, напоминая про вечный покой для седых пирамид. И смятение внутри такое, что разорваться хочется. И тут…

— Кхм-кхм, — услышал я вежливое покашливание за спиной.

Тут-то и пришёл контроль. Я обернулся и увидел, как передо мной стоят двое. Принцесса, которую я уже видел пару раз в своих сновидениях, и которая одно время грозилась оставить меня в своей власти. И второй…

Оборванец, что ли?

Бомжара, но какой! Высокий, плечистый, с квадратной челюстью и шрамом через всё лицо. Стоя передо мной в серых лохмотьях, синьор Оборванчик держался как король. Рыцарь нищих, нищий рыцах… короче, если бы не зрачки в форме пуговиц, я бы засомневался — а он ли действительно стоит передо мной?

— Пришло время пробудиться, Ловец Снов, — сказал Оборванец.

Принцесса же смущённо улыбнулась, опустила глаза и тихо добавила:

— А ещё хотелось бы пригласить вас на нашу свадьбу, синьор Маринари. Если бы не вы, мы бы никогда не воссоединились.

И вот я уже открыл рот, чтобы забросать моих кукол уточняющими вопросами: что за Ловец Снов? Какая свадьба? Где я? Куда дед ушёл? Однако самую малость не успел, и мир вокруг начал смазываться.

А уже через мгновение я проснулся от того, что мне очень тяжело и душно.

— МА! — прилетел мне шлепок по правой щеке. — РИ! — теперь по левой. — НА! — ну и так далее. — РЫЧ!

Открыв глаза, я понял, что у меня на груди сидит Петрович и с какой-то необычайной щедростью раздаёт мне пощёчины. Рожа у самого красная, и глаза навыкате.

— Маринарыч, просыпайся! Просыпайся, прошу тебя!

Первое логичное действие — скинуть его с себя. Собственно, именно это я и сделал. Домовой кубарем свалился с кровати, но тут же вскочил и полез обратно. Пришлось пнуть.

— Свалил быстро! — крикнул я, поднимаясь на локтях. — Ты что творишь⁈ В чём дело вообще⁈

— Живой! — выдохнул Петрович.

А затем вовсе не обижаясь на тычок пяткой в нос и преодолевая всякое моё сопротивление, кинулся обниматься.

— Живой! Маринарыч, я вошёл, а ты лежишь! И не просыпаешься! И не реагируешь никак! Я уж думал всё, звиздец, летаргия! Думал целовать тебя придётся, как красавицу спящую!

— Не стал, я надеюсь?

— Так, а зачем⁈ Обошлось же! Обошлось!

— Петрович, — я в очередной раз оттолкнул домового. — Ты чего припёрся?

— Так там… это, — Петрович шумно втянул носом. — Там уточка подошла. Пора по порциям разбирать, а я граммовку не знаю.

— У-у-у-у, — выдохнул я, закрыв глаза и откинувшись обратно на подушку. — Я тебя прибью когда-нибудь, честное слово.

— Не прибьёшь. Потому что кто ж тогда по ночам работать будет? — хохотнул Петрович. — Ладно, пошли уже! Утенька не ждёт!

Интерлюдия. Артём Сазонов

Баржа медленно покачивалась на волнах, а Артём Эдуардович стоял подле своего рабочего стола. Под его лабораторию отвели добрую половину трюма — помещение было сплошь заставлено перегонными кубами, колбами, пробирками и прочей странной алхимической утварью, что досталось ему от Черепатого.

В руках Артём держал стеклянную мензурку с фиолетовой светящейся жидкость и аккуратно, по капле, вводил в неё жидкость из мензурки соседней. Зачем? Почему? Одному ему и известно. Но эффект явно был — жидкость шипела, пульсировала, меняла цвет.

И вроде бы Артём работал. Вроде он был собран и сконцентрирован на процессе, однако мысли его тем временем были где-то далеко-далеко. Мысли, они ведь такие. Мыслительный процесс не остановить.

Итак!

Всё его существо прямо сейчас орало о том-же, что он занимается не своим делом. Он — Сазонов, старший сын и наследник великого графского рода, гений алхимии и артефакторики, должен быть не здесь.

Ведь что было раньше? Раньше