Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— Сроки не нарушим. Как и намечено — в третьем квартале отгрузим.

— В завершающие сутки трехмесячной дистанции?.. Вот и вы, товарищ начальник отдела, точно по графику пойдете в отпуск — 30 сентября.

Исследование

— Да неужели вы не можете помочь своей подруге! — не выдержал немолодой мужчина, вот уже с полчаса стоящий в очереди к окошечку с надписью «Прием телеграмм». И глядя в упор на девушку, примостившуюся рядом с запарившейся связисткой, продолжил. — Разве это трудовая взаимовыручка, дружба? Разве так берегут время посетителей? Вы прохлаждаетесь, от безделья изнываете…

— Успокойтесь, гражданин! Берегите как зеницу ока нервные клетки. Если желаете — могу пояснить: я на трудовом посту. По заданию администрации провожу оперативное социологическое исследование. Определяю, когда образуется «час пик» в очереди к нашему окошечку и подсчитываю, с какой скоростью она продвигается и удлиняется.

Такое напряжение!

— Вы почему, соседка, никогда не гасите в подъезде электросвет?

— Ухожу поздно. Другие уже успевают щелкнуть выключателем.

— А почему очередь не соблюдаете — не подметаете на лестничной площадке?

— Прихожу рано. Дети еще бегают — нельзя пылить.

— Ну, а кто за вас будет ухаживать за цветником под окнами?

— Честное слово, не знаю! Я же и в субботу и в воскресенье занята.

— По комиссионным и парфюмерным магазинам очередной обход совершаете?

— Ну и что? Я ведь женщина! Да и это мой долг как члена женсовета, — следить за модой, не отставать от последних журнальных публикаций!

— Понимаю: такое напряжение, такой адский ритм! Наверное, зря вас в женсовет выбрали. Перегрузили.

Транзитная бумага

— Вы получили вопросник? — спросил приехавший из района представитель.

— Тот, что вы транзитом переслали? — ответил вопросом директор.

— Как это понять?

— Очень просто: бумаги из области вы, не мешкая, переправили нам…

— Не в этом суть. Так получили или нет?

— Да.

— Почему же не выполнили указание?

— Не успели.

— Что значит — не успели? При образцовом учете и делопроизводстве — можно быстро управиться.

— Я говорю, что не успели прочитать.

— А! Вы даже руководящую почту не изучаете!

— Больно велика она. Давно уже перестали считать ее листами — на квадратные метры перешли. Правда, ваша последняя бумага не столь уж объемиста, но зато вопросов — без малого пять сотен.

— Безобразие! Пренебрежение и игнорирование!

— И я утверждаю, что безобразие…

КАРЬЕРА

Заочников было хоть пруд пруди, и появлялись они в институте, так сказать, только сезонно. И все же методист заочного отделения Тимофей Тимофеевич, человек добрейшей души и необъятной доверчивости, знал всех до единого в лицо. Не зря за глаза его любовно называли «Тим-Тимом» и «Батей». Пожалуй, приметнее всех в последние два-три года был Ричард Гаврилович Мерлушкин. Стройный, одетый с иголочки, несуетливый и предупредительный, он с ходу обволакивал собеседника обаянием.

Причем, язвительный однокашник Бочарников приметил, что Ричард неоднообразен: к товарищу, у которого можно раздобыть конспекты, — один подход, а к строгому экзаменатору — второй, к хроническому либералу — третий, к секретарше — четвертый…

К слову, толком никто не знал, кем и где работает Мерлушкин. Но его полунамеки давали повод думать, что Ричард Гаврилович занимает не третьеразрядный пост.

Со своими коллегами по учебе он был тоже общителен: охотно угощал дорогими сигаретами, доставал билеты на любой концерт, футбольный матч. Когда же спрашивали, как ему это удается, следовал лаконичный ответ и широкоформатная улыбка:

— В наш век — важнее всего коммуникабельность. А проще говоря, знакомства, связи, контакты.

Бочарников окрестил его «Ричардом-коммуникатором» отнюдь не из чувства зависти: просто он недолюбливал вездесущих пролаз.

После второго курса Мерлушкин понял: надо добывать отметки не ниже четверки, обеспечивать «тылы» для будущего продвижения, а то чего доброго с дипломом заминка может случиться…

Тут Ричард вспомнил отзывчивого, как родной папаша, методиста Тимофея Тимофеевича. Стал к нему заглядывать, советоваться, рассказывать о своих волнениях и горестях. И до того горячо исповедовался вежливый заочник, что методист однажды чуть было не прослезился.

— Вот вы, дорогой Тимофей Тимофеевич, человек тонкий и чуткий. Всем сердцем осознаете важность коммуникабельности. Потому-то вы сразу поймете. А иные думают, что я ленюсь, халтурю. Как я, например, мог успешно сдать средние века, когда недавно перенес тяжелейшую полостную операцию, — и протянул справку, удостоверяющую, что «Р. Г. Мерлушкин десять дней находился на излечении по поводу операции грыжи».

Методист, словно его оскорбили действием, закрыл лицо ладонями:

— Зачем, зачем, уважаемый, бумаги, — и робко оттолкнул руку студента со справкой. — Разве я вам на слово не верю!..

— А потом, — продолжал Ричард, — послали в ответственную специальную командировку. И, естественно, отстал по новейшей истории. Ну, а остальные два предмета сдал на «двойки», потому что участвовал в погребении родной тети и свекра, — и заочник приложил пестрый отглаженный платок к глазам. — И вот на этой почве и на основе нервных потрясений, связанных с выполнением сложного производственного задания, у меня даже память стала сдавать. Больше двух-трех дат, поверьте, Тимофей Тимофеевич, не могу запомнить, — и Ричард ожесточенно схватился за голову, будто намеревался из нее что-то вытряхнуть, дабы освободить место для нового потока учебной информации.

Методист побледнел и поднес Мерлушкину стакан с водой.

— Успокойтесь, Ричард Гаврилович. Все уладится, образуется…

— Не могли бы вы, Тимофей Тимофеевич (поверьте, эта просьба стоит мне немалых физических и нравственных сил), переговорить с преподавателями? Нет, нет, я не прошу скидок, поблажек! Но все же…

— Непременно, дорогой. А зачет по своему курсу я сейчас же вам поставлю…

Года через два Мерлушкин встретился с Бочарниковым — и тут же небрежно показал ему зачетную книжку.

— Вот, старик, как надо наверстывать и даже упреждать! Посмотри повнимательнее — я даже досрочно один сдал. Скоро, совсем скоро дипломчик усыновлю!

А спустя неделю Бочарников зашел по делу к методисту. Тот взволнованно рассказал о давних и новых бедах, навалившихся на Мерлушкина.

— Извините, — перебил заочник, — но все это чистейшая липа или полулипа! Операцию детскую он перенес еще до поступления в вуз. Действительно у него умерла бабушка, но он даже не поехал проститься. Да и не помышлял об этом…

— А ответственные командировки, нервные потрясения? — робко спросил методист.

— И это чепуха, рассчитанная на пожизненно доверчивых людей. На полтора дня он однажды выезжал в пригородный район! Это за три года! Ну, а насчет потрясений — вовсе затяжной смех. Работает этот «коммуникатор» не то экспедитором, не то завхозом в мастерской по ремонту мягкой мебели. И, видно, решил с помощью диплома переметнуться на административно-гуманитарное поприще…

— Зря, зря вы так, уважаемый. Видно, пользуетесь неверной информацией или, извините, попросту оговариваете порядочного человека.

— Что ж, — поживем, увидим, — и не попрощавшись, Бочарников вышел из кабинета…

Послесловие. Спустя года полтора Мерлушкина назначили методистом в тот же институт. Теперь