Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

он здоровался с «Тим-Тимом» на ходу и только иногда подсаживался к его столу, шутливо высмеивал смирение и доверчивость коллеги. Еще через год Ричард Гаврилович занял кабинет проректора по заочному обучению.

Перед очередной сессией он вызвал к себе Тимофея Тимофеевича и, не предложив стул, стал отчитывать:

— Так, товарищ методист, дело не пойдет! До меня дошли слухи, что вы разрешили одному заочнику передвинуть на неделю экзамен. Не хотелось бы думать, что вы либерал или, — проректор подошел вплотную к собеседнику и развернул великолепные плечи, — боже упаси, злоупотребляете служебным положением.

«Тим-Тим» схватился за стул, но все же не устоял и присел.

— Да этот молодой человек три месяца тяжело хворал после автомобильной аварии. Учился же он всегда на круглые пятерки…

— Знаем эти хвори и пятерки! Пока я выводы не буду делать, а на будущее запомните: закон, инструкция, положение — незыблемы! И без меня, даже на пять минут, ничего не имеете права передвигать. Ясно? Не забывайте также, что я в свое время толковал вам о коммуникабельности. Разъясняю: если вы меня не поймете — разойдемся без загса, — в треть силы улыбнулся Мерлушкин. — Я вас больше не задерживаю, Тимофей Тимофеевич!

ВЫХОД НАЙДЕН

За неделю до нового года Павел Ларичев получил первую поздравительную открытку. Вечером, перед тем как включить телевизор (он авансом уже смаковал передачи с международных соревнований по фигурному катанию), — снова перечитал немногословную, но очень дружескую открытку с неразборчивой подписью…

«От кого же? Может быть, этого «отправителя» я пропустил в своем новогоднем списке? Неловко будет…» — Ларичев закурил и поудобнее устроился в кресле.

В это время вошла жена Нина.

— Ты что это восседаешь в позе роденовского мыслителя? Какие проблемы современного бытия решаешь?

— Да вот никак не разберу, кто прислал поздравление…

— Погоди. Поем — вместе станем разгадывать семейный кроссворд.

— Нет, наверное, даже сводный отряд капитанов кавээновских команд-победительниц не поможет.

— Тогда займемся графологической экспертизой, — раздался голос жены, разогревавшей на кухне ужин…

В перерыве между соревнованиями фигуристов супруги сообща стали гадать.

— Паша, возможно, кто-нибудь из институтских ребят? Тем более, что почти всех ты наглухо запамятовал. Во всяком случае, в твоем «списке» их фамилий я не обнаружила.

— Так я же…

— Знаю, знаю! Проектных заданий по горло. Текучка заедает. Некогда передохнуть. Язык на плече. Суток не хватает. Весь в мыле, как загнанная ломовая лошадь. Обрати внимание — не скаковая, а ломовая…

— Перестань, дорогая, иронизировать! Сам понимаю. Неловко до чертиков… А не Саня ли Тимин прислал?

— Совсем не его почерк. И штамп московский, а Саша, насколько я помню, на Волжском автозаводе работает.

— Может быть, Ковалевский?

— Он гордый — лет семь-восемь назад прислал письмо, а ты не ответил.

— Танечка Лучко?

— Разве забыл: она в длительной зарубежной командировке, в знойной Африке.

— Грант Казарян? Он всегда любил преподносить приятные сюрпризы…

— Извини, но это удивляет. Грант же предпочитал стихотворную форму общения в предпраздничные дни. …Сразу же после Нового года возьмемся за твой досрочный склероз. Того гляди начнешь заглядывать в паспорт, прежде чем с ходу назвать имя любимой жены и родных детей.

— Да брось ты тешиться, — неуверенно пробормотал Ларичев. — Можно подумать, что репетируешь интермедию к новогоднему концерту.

— Какая уж тут репетиция? Просто импровизирую на тему одной поэтической строки: «От студенческих общежитий до бессмертья рукой подать»…

— Ура! Понял! Догадался! — Павел подскочил так высоко, как когда-то взвивался с мячом под баскетбольным щитом соперников. — Эдик Гинюнас — автор поздравления! Он всегда обожал открытки с изображением сказочных лесных зверьков… Вот что значит могучее волевое усилие — и память выдала «на-гора» мельчайшую подробность десятилетней давности!

— Что верно, то верно: так сосредоточился, что даже на светлом челе твоем, Паша, отразились непостижимые муки. Во-первых, Эдик — на Дальнем Востоке: ты, надеюсь, не забыл его статью в центральной газете с Сахалина. Во-вторых, он всегда в шутку подписывался «И. о. князя Литовского — Эдуардас Гинюнас». В-третьих, после подписи он непременно пририсовывал маленького лешего в интеллигентном пенсне… Ладно, пожалею тебя — подскажу выход. — Нина поднялась и выключила телевизор. — Разыщи старую записную книжку и всем однокурсникам подряд напиши поздравительные открытки. Но смотри: каждому — индивидуально и эмоционально! Учти, Павел, проверю, как первоклашку, и без малейшего либерализма.

— Так строго, Нина?

— Да, без малейших скидок!.. Считай, что это первый тебе новогодний подарок. Но зато, полезный и «долгоиграющий». Согласен?

ОТКРОЙТЕ РОТ!

Не успел ассистент Терешкин сесть в стоматологическое кресло, как, захлебываясь, стал рассказывать Галине Митрофановне о последних городских новостях: о должностных перемещениях и автодорожных происшествиях, о закулисных театральных сенсациях и ошибочных диагнозах, о «зигзагах» в поведении футболистов и любовных похождениях зарубежной дивы…

Галина Митрофановна наслышана была о разговорных возможностях ассистента, но удивилась: «Поразительно! Как это можно так быстро, без пауз и перехода, излагать разнообразнейшие новости?»

— А знаете, Галина Митрофановна, — продолжал пациент, — у нас новый ректор?

— Слыхала.

— Представьте, сообщают — он уже четыре раза был женат…

Врач вскинула брови и включила бормашину…

— Откройте рот! — Но стоило ей на секунду агрегат выключить, как Терешкин включал свой «магнитофонный аппарат»:

— И еще утверждают, что он увлекается…

— Откройте рот!

— …Особенно обожает всяких…

— Откройте рот!

— Поговаривают, что он…

— Откройте рот!

Запломбировав коренной зуб Терешкина, врач тут же попрощалась с ним и пригласила очередного пациента.

Спустя неделю ассистент встретил в театре нового ректора, Галину Митрофановну и девушку лет двадцати: «Вот-те на! Очевидно, пятую супругу вербует»» — и поздоровавшись, он вежливо остановился.

Врач тихо сказала:

— Знакомьтесь: мой муж и дочь, — и лишь в глубине ее глаз резвились какие-то серые чертики.

— Очень приятно, — пролепетал Терешкин. — Мы знакомы. Ваш супруг — у нас ректором…

— Да, да, Галя, — подтвердил муж, — товарищ Терешкин работает у нас на кафедре психологии.

Раздался второй звонок — он выручил ассистента: пошли в зал…

Все первое действие ассистент ерзал и размышлял: «Попался, психолог! Просто у них разные фамилии. А я разоткровенничался. Да еще повторял непроверенные слухи… Молодец доктор: помешала, не дала высказаться, спасла от возможных неприятностей. И мужу ничего не сказала. Благородная женщина! — Терешкин малость успокоился и впервые взглянул на сцену. — В следующий раз надо быть бдительнее: заранее узнавать и основную, и девичью фамилию. А то мне могут надолго закрыть рот. Зачем же рисковать?»

ДВЕРЬ С ЛИХОРАДКОЙ

Ремонт шел с большим размахом: одновременно почти все трестовские двери проходили курс омоложения. В кабинете заместителя управляющего сделали тамбур, чтобы звуки не проникали наружу, у главного инженера двери фундаментально обили войлоком, у начальника планового отдела приладили рейки: ни одной щелочки не стало.