Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

— Так что, граждане, — снова раздался осипший голос желающего узнать про «сор из избы», — замечание печати можно частично принять к сведению и разойтись.

— Как «разойтись»! Какой грамотный нашелся: «Частично, к сведению!» От пьянчуг покоя нет! С самого утра глаза наливают и всю бригаду подводят! — доносилось со всех концов клубного зала.

Тогда к столу президиума подошла передовая в районе свекловичница Анна Прокофьевна:

— Хочу ответить на вопросик и высказаться, товарищи…

Колхозники притихли: знали, что Прокофьевна зря языком молотить не будет, знали ее безоглядную прямоту и честность, потому-то и избрали депутатом и народным контролером.

— Я сообщила в райгазету! — продолжала она. — Правда, когда приезжал корреспондент, была в отпуске. Вот паренек и не сказал, кто послал письмо: видать, чтобы меня уберечь от попреков, или подумал, испугаюсь при всех подтвердить факты.

Пищулин и электрик переглянулись, а их активный приятель еще хорохорился:

— Ты что, в селькоры записалась, Анна Прокофьевна?! Лучше бы со своим делом управлялась. Лучше бы…

— Не беспокойся, ее свеколка, — перебил веселый девичий голос, — наилучшая в хозяйстве!

— У тебя, Прокофьевна, характер тяжелый да еще вредный, — не унимался самодеятельный защитник героев фельетона.

— Для таких, как ты, и впрямь характер у нее тяжелый, — засмеялась девушка с веселым голосом, — а для остальных — вполне кондиционный!

Свекловичница строго глянула на говоруна — известного в селе самогонщика — и повернулась к бригадиру:

— А написала потому, что на месте крутых мер не принимают. И председатель мимо ушей пропускает. Вслед за нашим бригадиром твердит, что работники они нужные и еще ни разу на них-де протокола не было. Это, конечно, верно. Но когда протокол напишут — поздновато будет людей с обочины вытаскивать.

И еще не понимаю: говорим, что дисциплину надо укреплять, поднимать производительность, а пьяницам исправно поблажку даем…

— Молодец, Прокофьевна! Делай им прорывку по всем правилам! — поддержала подругу ее товарка.

— Не пойму также, почему стенгазета и «Прожектор» комсомольский молчат. Больно стыдливые они — никак не наберутся духу раздраконить «бутылочников». А напоследок еще хочу сказать про жен некоторых. Пусть не обижаются — просто жалко их и детишек… Сколько раз я и другие депутаты беседовали, говорили: «Не давайте спуску, когда муженьки, вроде Пищулина, дебоширят дома. Сообщайте тут же общественности, участковому». А они прикроют платочками синяки и слезы кончиком утирают: «Жалко, свои же. Проспятся — в норме будут». Не будут! Пьяница, если вовремя его не остудить, много зла принесет. Ох, как много!..

— Какие твои предложения, Прокофьевна? — спросил бригадир.

— А вот какие. Районную газету с фельетоном недели две не снимать с витрины. Предупредить Пищулина и Качанова, что после первой же выпивки бригада поставит вопрос об исключении их из колхоза. За все прогулы вычесть с них деньги — до копейки. Вычеркнуть Саньку Пищулина с очереди на мотоцикл, а электрику не давать путевки в дом отдыха. Ишь, как надорвались: один пешим строем разучился ходить, а второму надоела родная речка — слишком часто отсыпался на бережку…

Проголосовали единогласно.

Электрик и шофер сидели, понурив головы, а их защитник первым шмыгнул из зала.

ВОКАЛЬНЫЙ АКТИВ

— Будешь петь! — сказал председатель фабкома Стафеев. Экспедитор Яшкин пытался возражать, доказывал, что голоса и в помине нет, что еще в школе он доводил до отчаяния молодую учительницу. Но профсоюзный вожак твердо заключил: — Надо! Хор все еще некомплектный. Да и у тебя рост, фигура. Солидно будешь смотреться на заднем фоне. Тебе и на скамейку не придется становиться… Занятия сегодня в шестнадцать ноль-ноль.

Экспедитор — человек аккуратный, дисциплинированный — отпросился на час раньше у начальника отдела и явился в клуб в назначенное время.

Хормейстер Олег Павлович тут же внес его в список и поставил в третий ряд. Но с первых же тактов Яшкин стал вносить диссонанс.

— Да что с вами сегодня?

— А у меня всегда такой голос, — робко ответил командированный певец.

— Ладно, останьтесь после репетиции. Проверю, помогу…

Но и через две недели сдвиги у новичка не наметились.

— Да у вас же начисто ампутированы слух и голос! — однажды в сердцах воскликнул руководитель хора. — Сами маетесь и другим мешаете…

Спустя месяц, перед самым смотром, председатель фабкома пригласил Яшкина.

— Подводишь! Филонишь! Ослабляешь вокальный актив!

Экспедитор промолчал.

— Да еще обманываешь и рабочее время транжиришь! На репетициях не бываешь!

— А вы смотрели журнал регистрации?

— К чему? И так ясно.

— Но все же…

— Ладно, раз упорствуешь — идем в клуб. Через четверть часа как раз начнется очередная репетиция певцов.

…В закутке, у самой сцены, хормейстер показал Стафееву журнал. Против фамилии экспедитора сплошь стояли «крестики».

— Извини, Яшкин. Дезинформировали меня, — искренне покаялся профсоюзный руководитель.

— Да нет же, — вздохнул богатырской грудью экспедитор. — Я действительно не бываю. Товарищ хормейстер разрешил…

— Даже просил, — горячо поддержал Олег Павлович.

— Данных у меня и в помине нет, — продолжал бывший член вокального актива. — Зачем же хор подводить и нервы товарищу дирижеру трепать?

— Ладно! — Стафеев поднялся, вошел в норму и, повернувшись к экспедитору, решительно возвестил: — С завтрашнего дня будешь посещать хореографический ансамбль!