Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

домой. «Вот это размах, масштаб, щедрость! — размышлял Бахрушин и вдруг с опаской подумал: — Но зачем в красном уголке электрозвонок?..» И только теперь в подробностях вспомнил необычную обстановку нового культурного очага: письменный стол, напоминавший пьедестал грандиозного монумента, еще один узкий длинный стол, покрытый зеленым сукном, но явно не бильярдный, чернильницу — какое-то диковинное мраморно-бронзовое сооружение.

«Так это он кабинет себе отгрохал, — осенило Бахрушина. — А мы-то думали!.. Вот и сыграли, братцы-кролики, в пинг-понг. И в шахматы тоже».

ДОПИНГ

Когда собрание профсоюзного актива, посвященное развитию физкультурного движения на заводе, подходило к концу, слово попросил мастер Колышкин. Знали его как отменного лекальщика и умелого воспитателя, как бывшего футболиста и городошника. Знали также, что он неисправимый молчун. И вдруг — на трибуне.

— Не могу, товарищи, молчать! В нашей заводской футбольной команде «Молния» все шире применяется допинг…

В зале раздался рокот, а потом воцарилась выжидательная тишина.

— Да, допинг! Ученые, специалисты, болельщики давно определили, что означает это слово. В словаре прочитал: допинг — возбуждающее средство, употребляемое для искусственного повышения резвости скаковых лошадей; средство, повышающее работоспособность организма. Кому не известно, что физкультурникам строго-настрого запрещается его применять! И для здоровья вредно, и для воспитания, и для окружающих…

— Факты, Савельич, нужны! Факты! — бросил кто-то требовательную реплику.

— Не торопись — сейчас к ним перехожу! Играют наши хлопцы хуже нельзя. Придешь на стадион — расстройство всех нервов и каждого в отдельности… Один пешком ходит по полю, другой выдыхается на десятой минуте, третий в полуметре не попадает в ворота.

— Это верно! Дворовая команда, а не «Молния», — дополнил кто-то из зала.

— И я говорю, что одно название осталось. Может, о наших Федотовых и Пеле не заботимся? Ничего подобного. И отпуска дополнительные получают. И квартирами, даже без очереди, все обеспечены. И на курорты посылаем. И базу спортивную соорудили. И стадион реконструировали. Но им, видать, мало. И наш уважаемый директор, с которым я когда-то в нападении играл, идет у них на поводу. Любой каприз футболистов исполняет. Защитнику две квартиры заменил, да еще его дяде и тете в заводском доме три комнаты выделил. Вратарю подсобил незаконно еще одни «Жигули» купить. Двум форвардам, за три года с грехом пополам забившим один гол, да и то с пенальти, по три путевки в дома отдыха и санатории приказал вручить.

— Надорвали, бедолаги, здоровье! — бросила женщина в спецовке из первого ряда.

— Ну, а премии, доплаты, пособия и другие глюкозные уколы! — продолжил мастер. — Не перечислишь за вечер. И представьте, всякие статьи, фонды, резервы для этого находятся.

— Вот и получается, — Колышкин надел очки и строго взглянул на директора, — что у нас применяется допинг. Подогреваем безответственность и нескромность, рвачество и пьянку! Да, да, трое наших мастеров кожаного мяча уже побывали в вытрезвителе. Правда, дежурный лейтенант составил застенчивый протокол. А на заводе и эту бумагу в архив…

Стало быть, товарищи, мы применяем «лекарства», запрещенные врачами и общественностью. На западе ими балуются — ладно. Скаковые лошади — тоже другая категория. А вот у нас… От всяких возбуждающих средств, как говорил я вначале, вред по всем радиусам. Предлагаю принять срочные меры и на следующем собрании доложить. А тем, кто не прислушивается к замечаниям, того и гляди, придется критического «допинга» добавить…

НЕ ТОТ АССОРТИМЕНТ

Дела у диспетчера Моргулькина до того стали шатки, что потребовалось срочно сочинить повод для приглашения на семейный вечер непосредственных руководителей управления. Сообща с женой придумал: двадцать пять лет производственно-трудовой практической деятельности и такой же стаж (правда, на годик опередили его — велика ли важность!) семейной жизни. Так сказать, два серебряных юбилея…

Загодя составил списочек будущих гостей и показал жене:

— Вроде ассортимент, выражаясь научным языком, рентабельный. С миру по нитке — и я на месте останусь…

Первым Моргулькин позвонил «хозяину» — начальнику межрайонного объединения. Тот помолчал, потом что-то переспросил, но не отказался.

Два зама его тоже пообещали, если будет время, заглянуть, тем более, что Моргулькин намекнул о согласии начальника.

Главный технолог и начальник отдела кадров, будто сговорившись, ответили:

— Конечно, юбилеи надо отмечать, и мы заранее поздравляем. Но все же, хоть и не совсем сейчас к месту, выражаем пожелание: «Поворачивайся быстрее, не суетись от безделья и думай почаще».

Слова, правда, не особенно приятные. Но оба все же согласились прийти, когда диспетчер в одно дыхание перечислил всех вышестоящих, получивших приглашение отметить за семейным столом круглые даты…

Вот только непосредственный руководитель — начальник отдела снабжения — напрямик рубанул:

— Не пойду я к тебе в гости, Моргулькин! Не обижайся. Лодырь ты многоопытный и пустослов!

Но и его уломал юбиляр: показал список будущих гостей, а против каждой фамилии — жирная галочка.

— Все до единого прибудут! — взволнованно убеждал Моргулькин. — А вы вроде самостийником останетесь и вроде всему руководству некрасиво бросите в лицо: «Плевал я на ваше решение и вашу точку зрения. Никого и ничего не признаю». А я ведь и исправиться могу, ежели со мной чутко обращаться.

— То-то и беда, что от нашей чуткости ты обнаглел, — вздохнул начальник отдела. — Ладно, может, и впрямь после юбилеев, одумаешься. Постараюсь…

Вечером Моргулькин доложил обо всем жене, но остался один проблемный вопрос: приглашать завхоза Бочаровского или нет?

— Он вот-вот выскочит из штата. Частенько обходит меня, когда я завоевываю доверие руководящих кадров. К тому же — завистник и сплетник…

— А вдруг его малость выдвинут? — резонно заметила супруга. — Да и пусть поглядит, кто у тебя на квартире за семейным столом общается. Всем разболтает. Иные побаиваться тебя станут. Да и от зависти Бочаровский вполне может нервное заболевание получить. Дай ему бог!

На том и порешили: пригласил завхоза, а затем, будто невзначай, поведал, кто будет. Тот аж присел на стул, но тут же вскочил и поправил диспетчеру отворот пальто. «Уже действует «ассортимент», — мысленно ухмыльнулся Моргулькин.

…Юбилей назначили на субботу, на шесть часов. Но Бочаровский с женой пришли к пяти. Объяснил: «Нижестоящим работникам не положено опаздывать. Да и помогу вам встретить высоких гостей».

Часы пробили шесть, полседьмого, семь… Моргулькин чуть заволновался. Но супруга шепнула на ухо:

— Только завхозы приходят досрочно. А настоящий гость не спешит…

В восемь и она забеспокоилась — стол давно накрыт, уже и закуски иные поблекли, и горячее перестояло, и пироги «осели».

Моргулькин стал звонить — ни одного, кроме своего начальника отдела, не застал дома. Да и тот коротко объяснил:

— Извини. Не могу. Занемог.

…А в углу, у телевизора, сидела чета Бочаровских и поблескивала от радости глазами. Завхоз закурил, развалился в кресле