Свидетель по призванию - Владимир Ефимович Комов

радиаторы и унитаз, а самих хозяев, их детей раздевают догола. Третью ночь — стоит лишь на секунду вздремнуть, как зайцы учиняют на ударных инструментах такой шумовой концерт, что начинаешь потихоньку сходить с ума…

Поначалу бухгалтер скрывал свои изнурительные сновидения даже от жены, а потом не выдержал и поведал членам семьи и ближайшим приятелям. Да и без слов стало ясно, что с Павлом Егоровичем неладно: с лица сдал, стал рассеян — как-то даже пришел на босу ногу, в жениных ботах и с недобритой щекой.

Замдиректора совхоза, вскоре после нового года прибывший из отпуска, тоже приметил перемены в поведении и анфасе верного помощника. И, без обиняков узнав о заячьих сновидениях Павла Егоровича, напрямик спросил:

— Честно доложи — запил, к «Охотничьей», к примеру, пристрастился?

— Нет. Остался кадровым трезвенником.

— Может, книгами специальными увлекся или известный многосерийный фильм «Ну, погоди» смотришь ежедневно по знакомству?

— Не увлекаюсь и не смотрю.

— Так что же с тобой?

— Охотник наш Трущелев довел…

В это время в комнату тихонько проскользнул и незаметно примостился за шкафом старый почтальон.

— Как, почему?

— Ты же знаешь, что по договору он обязан оберегать свой участок сада от зайцев. И платим ему — с каждой пары представленных бухгалтерии заячьих ушей.

— Что ж тут нового и страшного?

— А то, что он, один из всей охотничьей бригады, пятую неделю каждое утро приносит новую пару… этих самых и требует доплату. Приходится вручать трудовые ассигнации… Этак и кассу можно вконец разорить.

— Полагается же, Егорыч…

— Само собой. Но не может быть такого заячьего паводка. Грызуны же это, а не комарье, к примеру.

— А уши настоящие были? Или какие поддельные — резиновые, а то и пластмассово-синтетические?

— Самые натуральные… Вот, — и вынул из бокового кармана завернутые в газету уши.

— Чего же ты бредишь ночами и ослабляешь нашу, так сказать, примерную финансовую дисциплину? И еще тревогу своей внешностью у сельской общественности вызываешь?

— Да пойми, чую бухгалтерским нутром: какая-то хитрая закавыка в этом наваждении имеется. А вот в чем она — все мои мозговые резервы не помогают разгадать…

— Да какая там резервная хитрость? — вдруг раздался голос почтальона. Участники диалога единодушно вздрогнули. — Трущелев-то одного-разъединого приблудного зайчонка подстрелил. И второй месяц одну и ту же пару ушей, как и положено по инструкции, доставляет нашим банкирам.

— Чего мелешь, связист?

— Не крупорушка я и не бабий язык! Сущую правду разъясняю — все сообразил, лично проверил. Уши Трущелев сдавал главбуху, то есть Егорычу, а тот — счетоводу Тимофеичу. А вот Тимофеич, за три бутылки, возвращал охотничку эти самые трофеи с макушки косого. Вон гляньте — одно с круглым шрамчиком на кончике…

У главбуха даже собственные уши-лопушки вытянулись, словно по стойке «смирно».

ЛОЖНЫЙ ВЫЗОВ

Почти все городские службы знали обивщика мебели с ремонтной фабрики Дениса Молодкина и его жену продавщицу Зину.

То «Скорую помощь» трижды в сутки вызовут — показалось, что могут отравиться жареными грибами или бьют яростную тревогу о возможной дизентерии у двух бабушек из соседнего подъезда…

То пожарных поднимут на ноги — Молодкиным мерещилось, что с верхнего балкона дым валит зловещими клубами. Оказалось же, что жилец с приятелем покурить на балкон вышли…

То газовщиков и водопроводчиков взбаламутят:

— Спасите, вот-вот взорвется неисправная колонка. Да еще кран сорвало. В квартире под нами уже плавают стулья по полу. (Выяснилось, что колонка без единого изъяна — просто не те краны Молодкины открывали. Правда, водой они слегка залили соседей — работающую стиральную машину от усердия перевернули.)

Санинспекцию тоже не обошли вниманием: мобильная и бдительная чета требовала срочных актов по поводу «заразных голубей, чихающей болонки с пятого этажа и рыжей кошки с подозрением на бешенство»…

Но особо доставалось сотрудникам милиции. Зина их приглашала, когда Денис слегка напивался и пугал разводом, когда сосед сбоку играл в воскресенье на баяне, когда кто-то дважды ошибочно набирал телефон Молодкиных вместо стола находок…

И задерганные сотрудники служб, и выборочно за-травленные соседи сообщали на фабрику о развлечениях обивщика и его супруги. Там пытались усовестить — бесполезно.

А тут еще прибавились жалобы коллектива цеха: Молодкин нарушает технологию, выпивает и уже заработал несколько дней прогулов…

Фабком заседал долго: решали вопрос о распределении квартир и путевок. Пригласили обивщика. Без особых предисловий сообщили:

— За прогулы, пьянки и бракодельство, за ложные вызовы работников различных служб, что обходится в немалую копейку и нередко лишает помощи действительно нуждающихся, фабком единодушно решил: не выделять вам в этом году квартиру, санаторную путевку и, кроме того, не выдавать тринадцатой зарплаты.

— Самоуправство и беззаконие! — подскочил Молодкин. — Буду жаловаться! Вызову корреспондентов и сотрудников вышестоящих инстанций.

— Вызывай, — негромко сказал член фабкома, старый краснодеревщик. — Завтра решение это, для крепости, обсудим на общем цеховом собрании. И в многотиражке напечатаем — под орех, по всем правилам разделаем. Вот тебе и будет высшая инстанция! Без звонков и вызовов.

КОНДИЦИОННЫЙ ХАРАКТЕР

Давненько бригадное собрание в Березовке не было таким бурным и горячим. Оно и понятно: обсуждали фельетон, напечатанный в районной газете, о тамошних выпивохах и дебоширах: шофере Саньке Пищулине и электрике Мишке Качанове.

Надо сказать, что неказистый молоденький газетчик в простеньких очках, с неделю назад побывавший в селе, написал крепко, ядовито, под самые ребра задел. Рассказал он о том, что дружки во всякий час и в любой день недели не стесняются заглянуть в бутылку, что Санька — водитель третьего класса — то в силосную яму со своим «Газоном» чуть не свалился, то с моста едва не загремел, а однажды с перепоя машину свеклы доставил не на сахзавод, а в детсад «Колобок».

Электрик тоже не отставал: движок на току сгорел или забарахлила электродойка (слава богу, в колхозе нынче более сотни моторов), а Мишка непробудно спит в лесополосе или опохмеляется с Пищулиным.

И еще фельетонист написал, во что обходятся хозяйству такие застолья и как они воспитание людей подрывают…

Бригадир спросил, кто хочет высказаться.

— И откуда очкарик про все разузнал? — спросил кто-то из Санькиных дружков, кучно примостившихся на последней скамейке. — Кто ему сор на совочке подсунул?

— Может, у нас какой селькор объявился? — осмелел Пищулин, надеясь, как обычно, увести разговор в сторону. — Ну, выпиваю кое-когда с устатку, как выражаются. Но позволяю самую малость и на свои, трудовые… А вот аварий я избежал благодаря высокому водительскому классу. Газетчик сам это зафиксировал. За что же корить и высмеивать?

— Да и я от перегрузки задремал в рабочее время, — подал голос электрик, что завсегда шел